В окна с перепугу полезут! И из пивной, и из номеров. Кавалерия подоспеет к шапочному разбору.
Разумеется, так и вышло. Никто не ждал, что в осиное гнездо явятся только три человека. События развивались стремительно. Лыков шагнул в пивную первым. По закону заведению полагалось быть закрытым, но полтора десятка мужиков разбойного вида мешали пиво с водкой и громко разговаривали. Увидели незнакомцев и замолкли. Не обращая на них внимания, статский советник вел помощников через грязный зал. Бандиты недоуменно пялились.
— Тебе чего, дурак?
— А…
— Брысь!
И отбросил смельчака в угол. Трое быстро шмыгнули в дверь, ведущую из пивной в номера. За их спиной послышался топот: фартовые бросились вон из заведения. Этот шум чуть не испортил все дело. Когда арестная команда вошла на этаж, из конца коридора в них выстрелили. Пуля пролетела между поручиком и статским советником. Тут же грянул ответный огонь. Низенький человек, плохо различимый в свете одинокой лампы, опрокинулся на спину и задрыгал ногами…
Через несколько минут, обыскав весь этаж, полицейские с разведчиком собрались у входа.
— Ну, быстро мы прилетели? Господа, вы целы?
Лыков за ноги вытащил на крыльцо труп бандита с птичьей грудью:"
"— Мы целы, а этот готов.
Появился Крамарчук с нарядом городовых и принялся рьяно обыскивать «Хинган» заново.
— Где остальные двое?
— Не могу знать, ваше благородие. Как пролез? У меня такой и не прописан. А что, еще двое были? Что вы говорите…
В номере, который снимала банда, нашли сумку, а в ней сорок пять тысяч рублей. Это были деньги из полковых касс.
Утром в управлении Алексей Николаевич заявил полицмейстеру:
— Еще один гаденыш на минус — это хорошо. Но мне нужен Чума.
Полицейские Никольска-Уссурийского пошли по притонам, ставя фартовых на уши. Иные сочли за лучшее бежать, но их снимали с поездов и тащили под каланчу.