— А денежная награда мне за это будет?
— Обещаю семьдесят пять рублей из сыскного кредита.
— Согласен, — сразу же заявил Стародубцев. — Хоть завтра могу.
— Ты можешь, и я могу, только мы не знаем, куда ехать, — осадил добровольца Лыков. — Сходи и разведай.
— Куда? — хором спросило сахалинское начальство.
— Он знает куда, — ответил командированный. — Знаешь ведь?
— Да уж соображу.
Стародубцев схватил папаху и быстро удалился.
— Так куда он пошел? — повторил вопрос Григорьев.
— А то у вас притонов нету, Дмитрий Дмитриевич? — съязвил сыщик.
— Да… мы полицейскому делу не обучены.
— Дмитрий Дмитриевич, Федор Федорович! Что нового я могу вам сказать? У вас остров полон бывших каторжных. Каждый пятый в прошлом бандит или налетчик. Убийств многовато, сами жаловались. И как вы тут без своего глазу живете? Осведомление! Первая вещь в охране порядка. Средств Петербург не дает? Найдите.
Администраторы спорить не стали и быстро согласились. На той позитивной ноте, что агентура нужна, они допили бутылку, и статский советник отправился в свою комнату. Он был доволен разговором и ждал быстрых новостей. И не ошибся.
Ночью в его дверь постучали, и заспанный казак буркнул:
— Тут к вам…
— Петр Стародубцев?
— Он самый, ваше высокородие.
— Впускай.
Следопыт бесшумно вошел, покосился на казака, и тот быстро удалился.
— Узнал?
— Не то чтобы узнал, однако намек получил.
— Ну-ну, сыпь на стол. Тебе, может, водки?
— Уф… Не мешало бы…
Лыков много лет имел дело с агентами и знал, что каждое слово в разговоре с ними нужно взвешивать. Люди выдают себе подобных и в душе стыдятся этого. Вежливым и даже более того — уважительным отношением можно сделать их добросовестными информантами. А грубостью и небрежным тоном легко оттолкнуть.
Статский советник вывел гостя в столовую. Ушедший было казак вскочил со стула.
— Спи, мы сами, — отпустил его питерец. Он вынул из шкафчика бутылку, две рюмки, а из горки достал хлеб в холщовом мешочке и недоеденный круг краковской колбасы. Разлил водку, звякнул рюмкой, выпил. Стародубцев наблюдал за каждым его движением. Увидев, что его держат за равного, тоже выпил, закусил колбасой и выдохнул:
— Крепка…
Сыщик не торопил бывшего каторжного. Они посидели молча минуты три, потом выпили еще, и лицо ночного гостя изменилось.