Его целиком сдают в государственные сушильни. Выходит до семидесяти тысяч фунтов сырого весу. Зарабатывают местные на этом два миллиона рублей в год, иногда даже больше. Что касается дикорастущего женьшеня, то в Китае с этим строго: могут и голову отрезать, если мимо казны пронесешь. И потому копают его у нас в Уссурийском крае. Больше всего в верховьях рек Даубихе, Суйфун и Сучан.
— Китайцы-отходники копают? — уточнил Алексей Николаевич.
— Ну, и они тоже…
— А кто еще?
— Все, кто живет в тайге, пристроены к этому корню.
— А продают в Китай?
— Куда же еще? Там есть город Чжусяньчжень, в провинции Хэнань. Это главный в северном Китае центр торговли. Сплошной базар! Улица всего одна и тянется на двадцать верст, а по обеим сторонам магазины, лавки, постоялые дворы и… притоны. Вот туда корень и поставляют. Дальше его путь лежит на юг, в особые туземные аптеки, где из женьшеня делают по старинным рецептам вытяжку.
Статский советник записал сведения и уточнил:
— На Миллионке есть те, кто занимается подобным?
— Как не быть.
— Прошу предоставить перечень, с именами и адресами.
— Слушаюсь, — вздохнул коллежский регистратор.
— Теперь, Сергей Исаевич, расскажите про опиум. Его ведь тоже выращивают в Уссурийской крае?
— Причем все больше и больше, Алексей Николаич. По ту сторону границы за это казнят — производить мак частным лицам запрещено.
— На Миллионке… — начал было Лыков, но собеседник его перебил:
— Полно таких.
Сбоку к Мартынову подсел Азвестопуло и раскрыл свежий номер «Дальнего Востока»:
— Вот сведения о золотодобыче в Приморском крае. Подвели итоги за минувший год. В Благовещенской золотоплавильной лаборатории получено шлихового золота двести сорок два пуда с лишком, лигатурного выплавлено двести тридцать четыре пуда.