Элейн явно торопила события! Разве для нее не очевидно реальное положение дел? Видимо, нет, она пребывала в такой уверенности относительно благополучной развязки, что такая мелочь, как отсутствие старшего сына в течение всего дня, не навела ее ни на малейшие размышления.
Роб тактично удалился, оставив дам наедине, и Клер сообщила Шине:
– Утром я видела Кэла.
– Ты говорила с ним? – Говорила ли она с ним о главном или о погоде и работе?
– Он сейчас занят, – объяснила Клер. Так говорили все: Кэл занят. Какое единодушие.
– Любопытно, – ответила Шина.
– Новые теории о человеческой расе.
– Держу пари, подобная работа его устраивает. – В ее голосе прозвучали нотки скорее издевки, нежели уважения. – Нельзя не получать удовольствия от работы над теориями эволюции, если считаешь себя полубогом.
– Это важная работа, – запротестовала Клер.
– Человеческая раса вполне могла бы обойтись без очередной книги о ней, написанной Кэлом Хьюардом, – отрезала Шина.
Клер кивнула.
– Тогда в чем дело? Почему ты не хочешь сказать ему об этом?
– Я не могу.
Клер Мэйси была, несомненно, женщиной с характером, и все же что-то останавливало ее, не позволяя объясниться с Кэлом Хьюардом. Она не могла зайти так далеко, хотя и говорила и всем своим существом давала понять, что готова сделать что угодно и начать все сначала, признав собственные ошибки.
– Я не могу, – повторила она, беспомощно глядя на Шину.
На обеде Кэл не появился, и его отсутствие погрузило всех в гнетущее состояние. Всех, кроме Элейн. Она предположила, что, вероятно, Кэл решил сделать побольше, с тем чтобы потом у него осталось свободное время. Ведь Клер остается еще на неделю.
– Не знаю, удобно ли… – начала было Клер, но Элейн и слушать ничего не желала.
Клер мрачнела каждый раз, когда видела пустующее место Кэла за столом, и Шина с Робом прилагали массу усилий, отвлекая ее вопросами и болтовней.
Роб проявлял недюжинное терпение, несмотря на то что все его предсказания сбывались с невероятной точностью.
Со стороны Кэла было бы великодушнее сказать Клер открытым текстом, что в своем доме он ее видеть больше не желает. Вместо этого он дал понять, что рад ее видеть – не своей гостьей, а гостьей его матери.