Он мог бы слопать штук сорок этих забавных крохотных бутербродиков с хрустящей корочкой.
– Грегори!
Голос Энтони приобрел специфические интонации. И Грегори понял, что настало время включить внимание."
"– Хорошо, – сказал он. Его всегда удивляло, как это коротенькое слово способно избавить человека от произнесения целого предложения. – Полагаю, я примкну к духовенству.
Это сразило Энтони наповал. Насмерть. Грегори молчал, смакуя момент. Жаль только, если ему и в самом деле придется стать викарием.
– Прошу прощения? – наконец пробормотал Энтони.
– Как будто у меня есть выбор, – сказал Грегори. Как только слова прозвучали, он сообразил, что сейчас впервые произнес их. И от этого они сделались более реальными. – Карьера военного или священника, – продолжил он. – А здесь следует добавить, что я чудовищно плохой стрелок.
Энтони ничего не сказал. Оба знали, что это правда. После непродолжительного неловкого молчания Энтони проговорил:
– Есть еще сабли.
– Да, но при моей удачливости меня обязательно отправят в Судан.
Энтони ответил без колебаний:
– Нет, естественно, нет.
– А еще есть мама, – добавил Грегори, начиная получать удовольствие от ситуации.
Повисла пауза. Потом:
– А при чем тут... она?
– Вряд ли она обрадуется, если меня направят туда, и тогда тебе, не забывай об этом, именно тебе придется держать ее за руку, когда она начнет волноваться или когда ей приснится кошмар о.
– Больше ни слова, – перебил его Энтони.
Грегори позволил себе мысленно улыбнуться. Конечно, это было нечестно по отношению к матери, которая, кстати сказать, никогда не имела склонности предрекать будущее на основе столь эфемерного явления, как сон. Однако она действительно категорически возражала бы против его отъезда в Судан, и Энтони действительно пришлось бы выслушивать ее сетования по этому поводу.
А так как Грегори очень не хотелось покидать туманные берега Англии, то вопрос был решен.
– Хорошо, – сказал Энтони. – Хорошо. Я очень рад, что между нами наконец-то состоялся этот разговор.
Грегори бросил взгляд на часы.
Энтони откашлялся. Когда он заговорил, в его голосе зазвучало нетерпение:
– И что ты наконец-то задумался о своем будущем.
У Грегори на скулах заиграли желваки.
– Между прочим, мне всего лишь двадцать шесть, – недовольно напомнил он. – Я еще достаточно молод для слишком частого повторения слова «наконец-то».