«She is a supergirl, – уверил ее через наушник солист «Reamonn», – and supergirls dont cry»[6].
Да уж, это про нее. Нельзя раскисать и плакать. Надо что-то делать.
Приближалось полнолуние. И Резанов, и Митькина бабушка затаились. Вообще все было как-то совсем непонятно. Кроме одного – осень заканчивалась, совсем близко была зима. Вот и сейчас – четыре часа, а темно, как будто все десять. Карина подняла воротник куртки. В человеческом теле она все время слегка мерзла, но после последнего своего превращения рядом с Ларисой ни на секунду не расставалась с человеческим обликом.
– Ночевать тут будешь? – спросил кто-то прямо за спиной.
Да уж, эффект «гава», вовремя сказанного в ухо.
– Митька, совсем спятил? Я чуть лужу не напустила.
– Фу, гадость какая, зато откровенно, я заценил. – Лучший друг взял ее за рукав и потянул. – Хватит уже. Не вернешь ни Ларису, ни моих маму с папой. Сколько тут ни сиди, лучше не станет.
– Угу… Мить, хрень какая-то.
– А у тебя я есть, – перебил Митька.
– Точно! – Карине даже теплее стало. – Вот и получается, что у меня и Ларик, и ты. А у нее никого, только я. И я теперь все время думаю, а что, если она права и ни в какое Трилунье мне нельзя?
– А мы теперь только на практике и сможем проверить, – помрачнел Митька. – Тут остаться? Рано или поздно до тебя Резанов доберется. Сколько Марк тебя сможет защищать? А у него еще целый приют детей.
Карина поглядела на Митьку, подумала… и решительно полезла в сумку.
– На-ка вот, погляди.