Митька давно заметил, что его нюх даже в человеческом теле был куда острее, чем у окружавших его людей – и у некоторых собак, наверное, тоже. Учуять Арноху оказалось легче легкого.
Он зашлепал босыми пятками по полу. До центрального холла, где коридор превращался во что-то типа галереи, идущей по периметру комнаты, но на противоположной стороне опять становился коридором и углублялся в другое крыло. В самом его конце он наткнулся на две двери. И за одной явно находился Арно. А другая… там творилось что-то, чему Митька не мог подобрать названия.
– Кошку сгубило, а волку один чих, – сам себе напомнил Митька и, осторожно приоткрыв дверь, заглянул туда.
И чуть не разорвался от противоречивых желаний – свалить подальше, забыв увиденное навек, и смотреть, не отводя глаз.
Вполоборота к нему на стуле с высокой спинкой сидел Арнольд Резанов-старший. Выглядел он как из фильма ужасов. Синевато-серую кожу покрывали глубокие трещины.
Откуда-то из глубины комнаты выступил бабушкин силуэт. Она покосилась на дверь, быстро сотворила какой-то знак, и та мягко закрылась. Прямо перед Митькиным носом.
Еще и замок щелкнул. Чтобы уж наверняка.
Сколько можно? Надоели эти секреты. И Митька, не очень-то соображая, что делает, привалился к стене. Она была бумажная от обоев, кирпичная и… И глубокая.
Вернее, не глубокая совсем.
И оказался прямо лицом к лицу с Резановым. Старшим.
Серая потрескавшаяся маска покрывала половину его лица, всю правую руку и часть торса. Из-за нее вторая, относительно нормальная сторона подвижностью не отличалась. Но глаза были определенно глазами живого человека. При виде Митьки они вспыхнули огнем.
– Тыыы… – захрипел Резанов, – дыыыеее… дыыыее дыетеныш.
"– Кто-кто? – задребезжал старческий голосок, и из глубины шагнул тощий старикашка. Почему-то взгляд сразу цеплялся за кустистые волосы в его ушах. И больше ничего не запоминалось. Особая примета, фиг ли.
– Петр Ильич, не отвлекайтесь, у нас мало времени. Это мой внук, он четырехмерник.
Бабушкин голос звучал совершенно спокойно, но Митька понял, что попал в передрягу. И если она хорошо закончится, то бабушка ему устроит веселую жизнь.