Худой, с челкой на глазах, он, в точности как Митька Карину, заслонял собой совсем крошечную толстенькую девочку лет трех. Лицо мальчишки было сердитым и перепуганным, он вздернул губу – то ли рычал, то ли кричал что-то. А малышка, похоже, не очень-то и понимала, что происходит.
– Он пришел за ними, – Диймара передернуло, – но они слишком были маленькие. Их присутствие не перекрыло смерть взрослого волка. Их прятали… – его голос сорвался, – вот в этом доме.
Карина оглянулась на дом и поняла, что в дверях стоял кто-то еще.
– Ой… – выдохнула Карина, – это твой дом, да? Это твоя…
– Их прятали у нас, – перебил ее Диймар. – Ларса и Эленку. Нас с братом бабушка забрала на три дня всего, мы ребят с собой звали, но их увозить было нельзя.
Карина молчала. Что тут можно сказать?
Митька присел возле детенышей, всматриваясь в лицо Ларса. Потом зачем-то погладил по голове омертвевшую Эленку.
Диймар шумно дышал через нос, стискивая зубы.
– Ларсу было восемь, а Эленке три или четыре, не помню.
– А тебе?..
– Мне семь, а братишке год всего…
Получается, что это омертвение произошло примерно в одно время с земным.
– А сколько тебе сейчас?
– Пятнадцать.
– Митьке тоже почти столько…
– Ах, вот как? Ни минуты без Митьки, каждое второе слово – об охраннике…
Вот что за дурак? Нашел время…
– Что ты чушь несешь? Он не охранник, он мой друг!
– О как!
Диймар вдруг наклонился к Карине совсем близко. Глаза у него оказались не карие, а совсем светлые, почти желтые. И очень злые.
– Вообще не понимаю, как вы еще живы оба, – почти выплюнул он ей в лицо, – защиту даже ставить не умеете, а сами потащились в омертвение непонятно с кем.
Очередная жилка дернулась у него под глазом. Псих ведь, самый натуральный. Карина поднялась на цыпочки, едва не боднув его лбом.
– Не такие уж мы идиоты. В омертвении глубины нет. Что ты нам сделаешь без своих распрекрасных ритуалов, а, будущий знаккер и даже, может, символьер Шепот?
Вот черт, а дыхание у него – словно он какую-то мятно-ореховую конфету ел только что.