– Как это, Ларку ненавидеть? У меня нет больше никого, как мне жить тогда?
– Подумаешь, у меня кроме родителей тоже никого, а я их ненавижу, – с пафосом выдала подруга.
И тут же получила от старшего брата по затылку.
– Ты фильтруй немного то, что вслух говоришь, – спокойно заметил он. – Во-первых, у тебя есть я. И бабушка, хоть и в Литве. А во-вторых, еще раз про родителей такое услышу, так тебя разукрашу, сама себя не узнаешь. Она за нас двоих подростковым кретинизмом страдает, – бросил он Карине.
Люсия даже на ноги вскочила.
– Ты мне угрожаешь, что ли? – высокомерно, хоть и дрогнувшим голосом спросила она. – Смотри, пожалеешь. Вы все пожалеете. Я еще всего на свете добьюсь сама, вот. А вы… а вы… А тебя Ларка ни капельки не любит. То наорет, то привяжет, то в обноски оденет.
– Люсия, заткнись-ка, – начал было Митька, но Карина его перебила:
– Конечно, любит, дубина. Если бы не любила, отправила бы меня в какой-нибудь детдом на Чукотку, а сама жила бы спокойно. – Карина задумалась.
– К тому же Карина разбогатела, – добавил Митька. – Шмотки купит, если надо будет.
Карина замотала головой:
– Ну их совсем.
– А я вот на днях за платьем пойду, мама денег дала, – все еще злым дрожащим голосом сообщила Люсия. И удалилась почти бегом.
– Мить, что это с ней? – удивленно спросила Карина.
– Комплексы, – как всегда спокойно ответил тот.
– У Люсии? Откуда? Такая красотка, умная… в отличие от нас, нормальная.
– А ей хочется быть ненормальной, Карин. Знаешь, такой… роковой дамой с темной тайной в душе.
– Я ее в «Блины-оладушки» свожу, поговорим по душам, – расстроилась Карина.
Вот так вот за своими бедами и не заметишь, что подруга страдает.
– Угу, разговор по душам получится, только если у обеих душа на месте, – отозвался Митька, глядя в никуда своими светло-серыми, с раскосиной, глазами.