Интересно, и что увидел? Я знала, что до сих пор плохо выгляжу, хотя уже получше, чем пару недель назад. У Антонины Павловны я слегка отъелась, да и отдыхала больше. Кроме того, накануне я купила новое платье, чтобы пойти в ресторан с Киром — голубое, даже почти лазурное платье-футляр из плотной ткани, до колен и без фривольных разрезов. Если бы не легкомысленный цвет, его можно было бы назвать деловым. Волосы я по-хитрому заколола, почти убрав их к затылку — так, чтобы была видна моя длинная шея.
"Я и макияж сделала. Почти незаметный, но всё же макияж. В общем, с моей точки зрения, выглядела я вполне сносно, но что во мне видит Кир, для которого идеалом стала шлюха Милена — ну а как ещё назвать такую женщину? — чёрт его знает.
— Вер… — повторил Кир напряжённо, и я вздохнула — что ж, действительно, хватит отмалчиваться.
— Угу. Кто начнёт, ты или я?
Муж сглотнул, и я неожиданно поняла, что впервые в жизни вижу его настолько испуганным. Он не был в таком состоянии, даже когда меня увозили в роддом.
— Я… начну. Только… вопрос. Как много ты знаешь?
Стало смешно. Это он пытается понять, сможет ли приврать или придётся выкладывать правду?
— Думаю, что много. Я видела почти всю твою переписку за последние полгода. И с Миленой, и с Костей.
Кир кивнул, отводя взгляд, но я всё равно успела заметить, что в его глазах мелькнуло отчаяние. И какое-то звериное — словно у загнанного зверя, который не может понять, то ли его сразу убьют, то ли посадят в клетку.
— Тогда ты многое знаешь… И мне нет нужды объяснять изначальные мотивы…
— Да, нет нужды. Я отлично поняла, насколько несовершенна.
— Вер…
— Только не говори, что ты Косте писал это всё просто так, — качнула головой я.
— Я не буду врать, — почти огрызнулся муж. — Не перебивай меня, пожалуйста, я пытаюсь собраться с мыслями!
— Да без проблем, — съязвила я, и Кир, кажется, собирался сказать что-то ещё возмущённое — но тут принесли наш заказ, и ему пришлось на какое-то время заткнуться.
Повезло. Потому что, когда официант ушёл, Кир уже остыл и продолжил вполне мирно:
— Всё, что я нёс Косте, было для успокоения совести, Вер.