Ты же это понимаешь? Ты уже не её муж, — сказал я максимально ровным голосом, как будто озвучиваю несмертельный, но не поддающийся лечению диагноз. — Кир, тебе надо быстрее это принять и двигаться дальше.
Он отрицательно качал головой, глядя в потолок.
— Слушай, у неё было полгода, чтобы принять решение. Это не импульс. Это очень взвешенное решение. Шанс, что она изменит его, стремится к нулю.
Друг молчал, но я видел, что он в отчаянии. Даже более чем в отчаянии — к нему примешивалась ещё и стадия отрицания собственного будущего.
— Да, блядь... Несправедливо это всё, — выдохнул Кир, треснув ладонью по спинке дивана так, что она издала глухой, но громкий звук, из-за которого я слегка вздрогнул от неожиданности.
— Что?
— Да всё! — сжал кулаки Кир, посмотрев на меня взглядом безумца. — Я же признал, что совершил ошибку. Мы же, блядь, взрослые люди! Стоит ли рушить нашу семью из-за одного косяка…
Я чуть не усмехнулся, но кое-как сдержался. Кир говорил точь-в-точь как Рита.
— Косяк серьёзный, — заметил я аккуратно.
— Ну не настолько же, чтобы всё перечеркнуть! — решительно возразил друг. Интересно, он говорил Вере то же самое накануне? Тогда ничего удивительного, что она была настолько расстроена. — Надо ведь и контекст учитывать! Я же не просто так между делом убежал на потрахушки, потому что с Верой всё было слишком хорошо! Я же не с жиру бесился! Я облажался, потому что тогда был самый сложный момент в моей жизни! И я с ним не справился, я не спорю с этим. Не сдержался и сходил налево...
На этих словах я стиснул зубы — не хотел слышать про их близость. Ни слова.
А Кир продолжал свою речь, не заметив мою реакцию.
— А потом родилась моя дочурка. И головой-то я всё понимал, и морально готовился, что станет непросто, что ребёнок будет занимать Веру и что ей нужна будет помощь. Я и помогал как мог, пахал на работе как проклятый, всё ради семьи, ради нашего будущего. А возвращаясь домой, мёртвый от усталости, не получал ни грамма внимания и любви от жены! — почти заорал Кир.