От подобных перспектив не то что волоски на затылке дыбом поднимались – мороз пробирал.
Несмотря на юность, она хорошо понимала, что Сашке они не обрадуются. Как-то давно папа уже интересовался на его счет, но тогда Лариса в него и влюблена-то ещё не была, потому с чистой совестью ответила, что он просто Иришкин брат, которого частенько просят присмотреть за сестрой, а по остаточному принципу присмотр перепадает и ей самой. И папины слова насчет того, что «Саша Чернышов парень неплохой, но для тебя слишком взрослый», прекрасно помнила.
Потому и отпустили с чистой совестью с Ирой на дачу, тем более, что сами Наумовы на выходные запланировали ремонт на кухне, нечего ребенку сидеть в квартире, благоухающей краской.
К вечеру вода была, как парное молоко, и, накупавшись до посиневших губ и дрожания ног, Лариса устроилась на поваленной иве, которую ещё по весне ураганом вывернуло с корнями.
Лариса там и сидела, вполуха слушая хихиканье Ириски, болтавшей с кем-то из отдыхающих, и наблюдая за пауком-водомеркой, мотающимся рядом с её пальцами.
Ветка качнулась, и кто-то сел за спиной, согревая чуть озябшую от купания кожу своим теплом. И Ларе не нужно было оглядываться, чтобы узнать, кто это.
- Ты чего убежала? – ладонь легла на её живот, прикрытый тонким сарафаном, фиксируя на ненадежном насесте.
- Так, просто. Думаю, - девушка с удовольствием откинулась, прижимаясь к нему всей спиной.
- Обо мне? – Сашка щекотно фыркнул ей с ухо и тут же слегка прихватил губами краешек мочки, отчего Лариса покрылась мурашками и легким румянцем. А вспомнив, о чем именно думала совсем недавно - и уже более явным.
- Конечно.
Он ничего не ответил, только крепче обнял, обхватив за талию уже обеими руками, и положив подбородок на тонкое плечо.
"Смех и плеск будто отдалились, став едва уловимым фоном, зато громче зазвучали цикады, отчаянно звенящие в траве у самого берега. Шум крыльев, разрезающих воду, когда дикая утка с отчаянным кряканьем взлетела из камышей, вспугнутая купающимися.
Дыхание Сашки совсем-совсем близко, шевелящее короткие пряди, выбившиеся из стянутых в хвост волос. Ларисе не хотелось говорить, слишком уж личным было это молчание, разделенное на двоих.