Потому что шанс на побег – если он у них есть вообще – нужно использовать сегодня. Да, они оба избиты почти до потери сознания. И местные про это знают, поэтому сегодня будут стеречь чисто условно. И потом, кто его знает, будет ли вообще возможность рыпнуться, тут с такими, как они просто – или в рабство, пока не сдохнешь от побоев и голода, или быстренько убьют. – Хочешь сказать, что не подтвердишь, если назовем не твоё имя?
Теперь из угла донеслось громкое сопение, наверное, пацан решал, что важнее – обида или хотя бы такая мифическая возможность выбраться отсюда.
- Тимофей… - шорох приблизился и Сашкиной руки на секунду что-то коснулось. – Вы же мне поможете, да? – это прозвучало совсем тихо и как-то обреченно. Видимо, этот Тимофей и сам прекрасно понимал, что и как, но лишить себя хотя бы крохотной надежды не мог."
"- Если ты поможешь нам, - стараясь не напугать, Чернышов немного передвинулся, но как-то неудачно, пришлось даже губу до крови прокусить, чтобы перетерпеть прострелившую бок боль. – Давно тут сидишь?
- А какой сейчас месяц?
Да уж, календаря в этом хлеву явно нет…
- Начало апреля.
- Попробую, - судя по всему, пацан пожал плечами и приблизился вплотную. – Меня в сентябре увезли…
В нос Сашке ударил запах немытого тела и какой-то химии, немного похожей на лекарство. От этого коктейля ароматов даже в горле запершило, но Чернышов и не подумал дернуться или как-то это обозначить. Если просидишь в таких почти «пятизвездочных» условиях полгода, не так вонять начнешь.
- Ты знаешь, как отсюда выбраться? – примолкший Макс зашипел, когда Тимофей первый раз дернул за веревку, пытаясь размотать накрученные узлы.
- Знаю. Я как-то пытался убежать…
Сашка, несмотря на то, что и так видел только одним глазом, а любая мимика давалась почти муками, нахмурился, потому что теперь рассмотрел их невольного помощника.
Мальчишке лет тринадцать, вряд ли больше. Худой, с отросшими волосами, прикрывавшими грязное лицо. Выражения глаз было не рассмотреть, но, скорее всего, ничего, соответствующего возрасту, там не будет.
Но насторожило даже не это, а то, как он двигался. Дергано, рвано. И этот запах не то аптеки, не то просто вонь от медленно гниющей раны усилился, когда Тимофей повернулся.
Уже понимая, что это означает, Чернышов перехватил левую руку мальчишки, не обращая внимания на то, как он от этого дернулся.
Запястье было обмотано плотным слоем каких-то вонючих заскорузлых тряпок, переходящих и на ладонь.