Но когда ситуацию она прояснила, а свет включила, Валерка, не смутившись ошибкой, сказал фразу, навеки отвратившей от него Ларису:
- Да ладно, какая разница, - и полез целоваться.
Вот это «какая разница» стала своеобразным рубиконом, за которым осталось уважение к выбору подруги. Нравиться он ей все равно никогда не нравился, но это сугубо Ларисины проблемы, которые она и не подумала озвучивать. Иришка его выбрала, ей с ним и жить. Но вот такое наплевательское отношение к жене отвратило в одну секунду.
С некоторым трудом ей все же удалось вытолкать Валерку из комнаты и даже легонько наподдать коленом под зад, благо выдался удачный момент.
Естественно, Ире она об этом ничего не сказала. Нежелание расстраивать беременную подругу наложилось на иррациональный стыд – уж Лариса точно не делала попыток разведать чужую территорию – но от него никуда было не деться. Так и промолчала. А потом это стало неважно, пассии сменяли одна другую, и хотя никаких демонстративных жестов Валерка себе не позволял, не заметить его походы «налево» могла только слепо-глухо-немая.
Лариса настолько углубилась в размышления, что пришлось едва ли не в прямом смысле слова встряхнуться, возвращаясь в настоящее.
- Иди домой, - довольно мягко посоветовала она, перехватывая поудобнее сумку.
Он попытался что-то сказать, но передумал, только полоснул гневным взглядом, не сулившим ничего хорошего.
Неприятно, конечно, не без этого, но Лара попыталась выкинуть из головы и эту встречу с неясной целью, и грядущий вечерний поход в кино, от которого уже заранее начинался чес во всем теле. Потому и поторопилась принять экспресс-душ, закинуть документы в сумку и на всех парах рвануть в контору."
"Нет, кино-то она любила, даже – стыдно сказать – ей нравился соленый попкорн. А ведь девушкам чуть за тридцать, следящим за фигурой, он совершенно противопоказан.
Остается надеяться, что это лечится.