Если мне удастся прожить достаточно долго. Но у меня так мало времени. Так мало!
И она побежала от него вниз к гостинице. В своей комнате она уселась на краешек кровати и уставилась в точку перед собой.
— Не уверена, что я и дальше хочу оставаться человеком, — прошептала она. — Я забыла, что это так больно!
11
Шофер, сидевший за рулем машины «Пера Улава Вингера», направлявшейся на юг из Довре, чуть было не заехал в канаву.
— Нет, я уже двое суток не сплю, дальше не поеду, — упрямо заявил он. Он мог бы добавить: «И я уже больше не могу выносить этот проклятый запах».
— Спать? — прошипел Пер Улав Вингер. — Кому нужен сон, когда на карту поставлено так много?
— Мне, например, — ответил шофер. — Я больше не могу, я даже не вижу, куда еду.
— Этот человек прав, — сказал Номер Один, Линкс, своим неприятным безжизненным голосом. — Ему надо дать отдохнуть пару часов.
— Жалкие, слабые смертные, — пробормотал Тенгель Злой тихо, они его не услышали.
— Но я не могу спать в машине, — запротестовал шофер, думая о невыносимой вони.
— И не мечтай, что остановишься в каком-нибудь великолепном дворце! Я пойду пройдусь, подумаю.
Ну слава Богу, хоть машину можно будет проветрить. Или же ему лучше взять и просто удрать отсюда?
Номер Один предостерегающе обхватил его шею руками, и он не смог этого сделать.
До чего же неприятные типы! От этого коммивояжера так воняет, а этот второй… Да, а что же второй? Шофер не мог найти определения лучше, чем «неприятный».
Нет, черт побери, он должен разделаться с этим дельцом как можно скорее! И ничего, если ему не достанется этот миллион, или сколько там ему было обещано. Все, что ему нужно в жизни — это, наверное, и есть миллион?
Этот отвратный Номер Один остался в машине. Значит ему даже сейчас не удастся расслабиться!
Тенгель Злой быстрыми шагами шел через лес и вышел, наконец, на гребень холма, откуда открывался прекрасный вид на окрестности.
Он был возбужден, его раздражало то, что приходится прятаться в образе этого проклятого Пера Улава Вингера. Но эти исключительно тупые людишки просто не вынесли бы его настоящего вида. Даже сейчас они боялись его. И он слышал, что они говорят об отвратительной вони.