— Ведь я же так много, — едва выговорил он, зубы его стучали. — Ведь я же так много хотел сделать…
Тува не знала, как поступить. Она очень хотела прижать его к себе, чтобы утешить, но она боялась, что он оттолкнет ее. Ее, жуткую ведьму Туву, к которой все испытывали отвращение, до того она была противной. Она неловко протянула вперед руку, даже ничего такого и не думая. Но Мораган уцепился за нее, как утопающий за соломинку. Она, удивленная, придвинулась поближе и приподняла его голову. Сейчас он даст мне по щеке, подумала она, но он этого не сделал.
Господи, как же он дрожал! Все его тело тряслось, как в лихорадке. Тува забыла обо всем, притянула его к себе, его голова легла ей на плечо.
— Ну-ну, ну-ну, — говорила она голосом, который ее семья просто бы никогда не узнала.
Он несколько раз испуганно вздохнул. А потом прошептал:
— Я ухожу один, Тува! Я должен покинуть этот прекрасный мир, который только что открыл для себя. Все эти мелочи в природе. В мимике людей, в мыслях.
— Но не я, Ян. Никто из нас, узнавших тебя сейчас, в роковой для мира час.
Было непохоже, что он услышал ее.
— После меня даже ребенка не останется. Ничего, что говорило бы о том, что Ян Мораган когда-то жил. Все следы снова заметет…
— Но еще не поздно.
Хоть бы он не подумал, что она просит о чем-то!"
"— Нет, поздно, ты сама знаешь.
Она в отчаянии погладила его по волосам.
— Если бы только Марко… Ты должен держаться, Ян, пока Марко вновь не станет самим собой!
Глубокий, болезненный всхлип сотряс тело Морагана, а ведь он никогда не позволял себе плакать.
— Со мной все кончено, Тува! Разрушены не только мои легкие. Все внутри меня почти совсем разрушено. Все этот чертов асбест. И никого это не волновало. Начальники на фабрике говорили, что врач просто хочет сделать их козлами отпущения. Они думали только о своем престиже.
Теперь он рыдал. Ему не следовало этого делать, но Тува знала, что не может этому помешать. Ее охватила глубокая печаль, но и кое-что еще. Тихое удивление от того, что, похоже, он не возражал, чтобы довериться ей.
О, как же хорошо она понимала его страх! И его грусть. Он слишком долго держал все в себе. Однажды это должно было вырваться наружу.