Оставить после себя детей, то, что могло бы продолжить его в истории. А не просто исчезнуть, быть забытым, потому что никто не успел его полюбить.
Эта мысль была хуже, чем страх смерти.
Тоска… Эти горы будут здесь, когда его уже не будет. Тува будет жить и скоро забудет о нем. Его охватила страшная зависть — ко всем, кто увидит, что будет в следующем году, и через два года… Нет, зависть — разрушающее чувство, он не должен до нее опускаться!
Тува очень чутко реагировала на душевное состояние других.
— Мы вне жизни, ты и я, Ян, — сказала она удивительно нежным для себя голосом. — Стоим и видим, как что-то происходит, а вмешаться не можем, ни ты, ни я. Нам суждено умереть бездетными, мне — потому что никто не захочет меня, а тебе — потому что время твое истекает. И ты, наверное, уже попрощался с жизнью? Уже оставил ее позади?
— Возможно, — задумчиво сказал он. — Да, конечно, отчасти.
Она засмеялась немного жалко.
— Но ведь мы есть друг у друга.
— Да. Мы друг у друга есть. Неплохо иметь товарища по несчастью. Спасибо, что ты здесь, Тува! Мне посчастливилось познакомиться с тобой.
— Нет, не надо так, а то я становлюсь…
— Самонадеянной? Сентиментальной? Смущаешься?
— Всего понемногу, — хихикнула она. — Все сразу!
— Тува, — по-прежнему задумчиво произнес он. — Ты умеешь читать мысли?
— Как это?
— Дело в том, что я как раз шел и думал о том, что ты только что сказала.
— Ну, что касается счастья, то это сомнительно. Назови мне хотя бы пятерых, которые, по-твоему, совершенно счастливы. Не сможешь, могу поклясться.
— Ты права, но ты не ответила на мой вопрос.
— Какой вопрос?
— Ты смогла прочитать мои мысли?"
"— Нет, с нами, Людьми Льда, все не так просто. Это скорее способность чувствовать настроение других. А еще мы очень хорошо чувствуем неприязнь и симпатию.
— То есть, ты, наверное, смогла заметить, что я испытываю к тебе симпатию?
— Ну, не смею и надеяться на это.
— Мне кажется, тебе стоит это сделать, — сказал Мораган и слегка сжал ее руку.
— Спасибо, — просто сказала Тува, а потом они поплелись дальше по замерзшим муравейникам и старому снегу.
Нельзя сказать, что мотоцикл был совсем безнадежен. Ян был человек мастеровой, он любил моторы и всю прочую механику.