Со второго залпа дела пошли лучше. Бабахнули почти все аркебузы, выбросив такое густое черное облако, что нижние вражеские шеренги стали не видны. Впрочем, хватило, чтобы увидеть, что уцелевшие из стоявших ниже, бросив оружие и соскальзывая на размокшей земле, улепетывают вверх по склону и дальше по вершине холма, огибая по дуге самураев, которые держали оборону вокруг темно-зеленого шатра Имагавы Ёсимото.
Мы медленно, стараясь не сломать строй, что получалось плохо, поднялись вслед за ними, и выстроились на краю вершины слева от шатра.
Первая линия отстрелялась дружно и не очень метко. Большая часть пуль угодила в шатер, из-за чего он обвис с нашей стороны, напоминая большой полуспущенный шар.
— Целиться в колени! — проорал я.
Младшие командиры продублировали мой приказ и, начиная со второго залпа, меткость немного подросла.
Самураи продержались до восьмого залпа. К тому времени в строю оставалось не более трети из них, остальные погибли или сдрыстнули раньше. Может быть, не все струсили, просто им стало очень обидно, когда тебя убивают безнаказанно. Наши пикинеры, покрытые пороховой гарью так, что были похожи на трубочистов после напряженного трудового дня, по моему приказу подошли к шатру, возле которого грудами лежали мертвые и тяжело раненые враги.
Еще шесть залпов решили исход сражения. Одним из первых сбежал Имагава Ёсимото, причем выпрыгнув из красного паланкина, жерди которого четверо носильщиков держали на плечах, чтобы обзор был лучше. Одна из пуль сорвала красную шторку и, возможно, попала даймё в левую руку.
Ода Нобунага остался на вершине холма.