Сейчас есть только мы, почти как раньше.
Зарываясь рукой в волосы, притягивает к себе, уже без единого колебания сжимая задницу,и целует жадно, с напором, отчего у меня просто крышу сносит.
После развода у меня ничего не было: ни настроения, ни мужика для поднятия этого самого настроения. Мне кажется, что я стала уже забывать каково это, когда тело охватывает пожар, голодный, лютый, безжалостный. Когда чужие прикосновения сводят с ума, и в голове не остается ни одной мысли, все вытесняет звериная потребность быть с ним, чувствовать его.
Целуемся, не в силах оторваться ни на секунду. Словно в тумане помню, как он стаскивал с меня футболку, небрежно отшвырнув ее в сторону. Его губы на моей груди, бесцеремонные руки, стягивающие белье и ласкающие так, что невозможно сдержать дрожь, и хочется еще большего.
Тяну рубашку, нетерпеливо расстегивая пуговицы. Черт, кто их только придумал! Справляюсь, рывком стягиваю ее с широких плеч, отчаянно хватаясь за него, прижимая к себе. Зорин и не думает отстраняться.
Артем приподнимается на руках, рассматривает мое тело, будто первый раз видит, а я лежу, откинувшиcь на подушки, открытая, окончательно потерявшая разум от его присутствия, его ласк.
Зорин отклоняется куда-то в сторону. Тянется к стулу, на спинке которого висит его рабочая сумка. Закусив губу, наблюдаю за тем, как он из одного из кармашков достает презерватив.
Становится немного страшно оттого, что сейчас произойдет. После рождения Олеси – это впервые. Вдруг будет больно? Тут же успокаиваюсь, потому что это Артем, с ним не может быть больно, плохо, не так.
Невольно напрягаюсь, когда он пристраивается между ног и, направляя рукой, медленно входит в меня. Из груди вырывается тихий сдавленный стон, когда заполняет полностью, входя на всю длину. Делает несколько плавных движений, давая время привыкнуть. Ни о какой боли и речи не идет, мне настолько хорошо, что буквально через несколько глубоких медленных толчков накрывает внезапная волна удовольствия.