Почему-то эта пустота царапает изнутри. Кристинка так любила это свое царство моды, а теперь от него не осталось ничего. Неприятно сосет под ложечкой:
– Тин, а где все? – спрашиваю, обводя вокруг руками.
– Все? - удивленно смотрит на меня, а потом, проследив взглядом за моими руками, уточняет, - ты про шмотки, что ли?
– Да, про них.
– Ах, это... продала, - беспечно отмахивается, - деньги нужны были. Да и не повезешь же с собой столько барахла? Так что, перед отъездом устроила грандиозную распродажу.
Неужели она вот так легко рассталась со своими сокровищами, и ей ни капли не жаль? Наблюдаю за выражением лица, пытаясь распознать, шутит или нет.
Осталась одна, беременная и справлялась, как могла. Несмотря на старание друзей-знакомых-бывших и прочей нечисти с обеих сторон, стремившейся столкнуть с обрыва, устояла, сохранив самое главное.
– Ты голодный? - интересуется, развернувшись ко мне вполоборота.
– Не знаю, - действительно не знаю, все мысли другим заняты, как-то не до еды совсем.
– Будешь с нами обедать?
Лишь киваю. Снова пробиваются воспоминания из прошлой жизни. Наши совместные обеды, завтраки. Только сейчас понимаю, насколько сильно не хватало таких вот домашних уютных мелочей.
Пока Тинка колдует у плиты, разoгревая суп, в очередной раз рассматриваю Олесю, сидящую на высоком стуле.
Что, Мелочь, не забалуешь у суровой мамки? Ничего, кроме краюшки хлеба, не дождешься?
Впрочем, ей все нравится. Жует, чмокает, мнет в руках. Чумазая, как поросенок.
– Значит, ты переводами занимаешься, - спрашиваю, потому что надоело молчать, да и Кристину из ее раковины надо выковыривать.
– Да, - кивает, доставая из шкафа тарелки, - мы с Машей на oдном предприятии работаем. Она по специальности, а я в техническом отделе. Перевожу технические регламенты, патенты и все такое в этом направлении. Иногда делoвая переписка, если идут переговоры с иностранными компаниями. Плюс у меня ещё договор с интернет-компанией, тоҗе специализирующейся на переводах. Но там определенного направления нет.