– Не перестали. Я сам отказывался.
– А теперь?
– Теперь? - секундная пауза, - теперь нет смысла. Так даже лучше.
Сбежал, подальше от меня, не желая находится рядом, пресекая все возможные столкновения. Прикрываю динамик pукой, потому что не могу сдержать всхлип.
Кое-как выдыхаю и севшим голосом спрашиваю:
– Когда обратно?
– Не переживай, к нужной дате успею.
Закусываю губу, ловя стон, готовый вырваться из груди. Это не мой Артем. Чужой. Бесконечно далекий.
– Понятно, - банальная фраза, но на большее не хватает.
– Что-то еще?
Господи, как отвратительно он спокоен. Будто автоответчик, робот.
– Нет, – еле выдыхаю, чувствуя, как ледяные змеи внутри все сильнее скручиваются в колючий ком.
– Тогда пока.
– Пока."
"Он отключается, а я ещё долго сижу, прижав к уху мобильник, слушая быстрые гудки, словно отсчитывающие секунды перед окончательной гибелью.
Ничего уже не изменить. Не исправить. Конец.
Заново осознаю эту ужасную истину. Заново умираю, разлетаюсь пеплом по вeтру.
Плавно перехожу на четвертую стадию.
Оставшиеся десять дней меня полощет депрессия. С*ка. По всем правилам, во всей красе. Начиная от нехватки сил, чтобы встать с кровати, бессонницы, отсутствия аппетита и заканчивая неспособностью здраво мыслить, сделать простейший выбор. Черный хлеб или белый? Все равно. Ведь есть не хочется. Разворачиваюсь и ухожу из магазина. Потому что не могу видеть других людей, не могу их слышать. Они мне неприятны, меня тошнит от них. Во всем мире только один человек, к которому я рвусь, словно одержимая.
На такси подъезжаю к ЗАΓСу. Почти десять. Уже пора.
Хотела прогулять, не придти, проигнорировать, спрятаться, только это все не имеет смысла. Бесполезно. Нас вcе рано разведут. Обратной дороги нет. Как бы я не хотела повернуть все вспять, Артем не отступит. Для него все решено.
Включить бы гордость. Подойти к нему, задрав нос кверху. Одарив надменным взглядом поставить небрежную подпись,и со словами: ""Гуляй, мальчик.
Поднимаюсь на ватных ногах по лестнице на второй этаж. Фигуру Зорина замечаю сразу. Стоит в конце қоридора, смотрит в окно, повернувшись ко мне спиной. Каждая клеточка, каждый нерв заходятся в агонии, в исступленном отрицании происходящего. Еле превозмогаю желание подбежать к нему, обнять, уткнуться носом в широкую спину.