Сердце колотится загнанной испуганной птичкой, но жалость берет верх.
– И за что вас? – смачиваю ватку водой и протираю лицо от алой крови.
Он молчит, только наблюдает за моими действиями. И отвечает, когда я обрабатываю раны перекисью.
– Работа такая, – ухмыляется, словно бравируя передо мной.
Казалось, что на нем нет живого места, отчего меня передергивает, не привыкла я все же к такому. Он это подмечает, тело его напрягается, скулы сжимаются с такой силой, что я слышу скрежет зубов.
– Брезгливая? – хмыкает, дергая уголками губ, – ничего, свыкнешься.
– С чего бы? – хмурюсь, не понимая его дурацкие намеки.
– Как ты уже заметила, – скалится, показывая на удивление целые зубы, – я – не офисный захудалый клерк, который отсиживает задницу за стулом перед компом, я – мужчина серьезный, с такими же серьезными проблемами, а в мужском мире все решает вопрос силы, так что такие травмы – неизбежная часть моей жизни.
Встряхиваю волосами, качая головой. Внутренне меня коробит такая сторона жизни Галаева.
"– Я не позволю, чтобы мой сын участвовал в твоих грязных делишках, – сужаю глаза и четко смотрю в его, прямым текстом заявляя, что готова защищать свою кровь.
Понимаю, против кого сейчас иду, но материнское сердце не знает страха, готовое оберегать свое.
– Успокойся, кукла, – не злится мужчина, а даже как-то улыбается довольно, – я сумею защитить то, что принадлежит мне.
Я клею заключительный пластырь на его щеку и отхожу, вот только он ловким движением тянет меня за талию к себе на колени.
– Я закончила с ранами, – намекаю на лицо, – мне нужно идти.
В животе что-то щекочет, но я не могу понять, что тому служит причиной. Пульс зашкаливает и отдается эхом в ушах. Сглатываю слюну, чувствуя, что его ладонь продвигается к внутренней стороне бедра.
– Я пойду, – пытаюсь одновременно вскочить и сбросить его ладонь, но его сила неумолима и не позволяет мне даже шелохнуться.
– Боишься? – хрипло шепчет мне в ухо.
От его голоса по телу мурашки растекаются, заставляя сжиматься каждую клеточку. То ли от страха, то ли от волнения.