— Да-да, — Салтыков, кажется, не верил своему счастью, но уже подошел к нам и пожал руки.
— Мне нужен пропуск на встречу с другом, с Земовитом Медведевым.
— А-а-а! — теперь Салтыков, кажется, догадался. На его лице появилось уже окончательное облегчение. — Тогда понятно. Хорошо, тут без проблем. На двоих? — он кивнул в сторону Тагая.
— Ага, — кивнул я. — Вдвоем сходим.
— Без проблем, — Салтыков взял бланк и выписал нам на двоих пропуск. — Вот, — он положил бумагу передо мной, затем посмотрел на меня.
Я увидел в его глазах не то чтобы безысходность, но такую глубокую усталость, что мне даже стало немного не по себе.
— Всё так плохо? — посочувствовал я.
— Я во всё Леонтьевское дерьмище, — проговорил он, — окунулся буквально по уши, разгребая все за года. Тут за одну ниточку потянули и столько всего вытянули, что вы даже не представляет. Поэтому сейчас столько всего навалилось… Я, знаете ли, не только вашим делом занимаюсь, но ещё всеми связанными. А тут сами понимаете: друзья прошлого начальника тоже давить пытаются.
— Хреновая у вас работа, — я искренне посочувствовал сыскарю. — И я рад, что ею занимаетесь именно вы.
— Да не говори, — покачал головой Салтыков. — Я вот едва успеваю все эти дела на пересмотр направлять. У меня половина казематов забита людьми, которые выжили за последние пять лет после вступления в силу Леонтьевских резолюций, и которых я возвращаю обратно на дознание. Так что добавил ты мне работки, Виктор фон Аден, — вздохнул он.
— Ничего, — улыбнулся я. — Зато всё наладится, а самое главное, что справедливость восторжествует.
— Справедливость — это важно, — согласился Салтыков. — Ладно, извини, некогда болтать, дел действительно много.
— Без проблем, мы пойдем, зайдем к нашему другу.
* * *Дальше мы с Тагаем отправились к Гризли. Его содержали действительно не в подвале, а на втором этаже, где, несмотря на зарешеченные окна, было достаточно уютно, если такое слово можно вообще употреблять в отношении тюрьмы.
Нас завели в специальную комнату для встреч, и туда же привели Медведева. Первое, что бросилось мне в глаза, — это широченная улыбка на его лице. Да и вообще он выглядел достаточно воодушевленным. Но при этом, раскрыв мне широкие объятия, он подозрительно косился на Тагая.
— А кто это? — шепнул он мне.
— А это, — сказал я, указывая на друга, — один из членов нашей пятерки, про которую я тебе рассказывал. Это Тагай.