Однако не прошло и пяти минут, как он набрал номер Колфилда еще раз.
— Да, — откликнулся тот.
— А ты ничего не слышал о семейных реликвиях, которые хранятся в европейском замке Тагор?
Брэд помолчал.
— Я знаю, что там хранилище с раритетами и антиквариатом. Ты имеешь в виду его?
— Не совсем… — ответил Райдер. Голос Брэда звучал искренне и удивленно, и Дихтер сделал вывод, что о камне тот действительно не знает ничего. — Ладно. Обсудим как-нибудь потом.
Он снова отключился и до самого обеда больше уже никому не звонил.
Не менее познавательной оказалась и встреча с Эдвардом. Это был невысокий, старомодно одетый человек, который явно не привык, чтобы на него обращали много внимания.
Говорил он немного. Тоже упомянул, что в последние недели Торвальд плохо ладил с Эриком.
— Это не мое дело… хотя нет, все-таки мое, — произнес он, когда обмен вежливостями остался позади. — Я бы советовал вам лично перечитать завещание.
Райдер нахмурился.
— Вы ведь не присутствовали на оглашении, — продолжил Макнайт.
— Я ознакомлюсь с завещанием сам, — согласился Райдер. — Там может быть что-то, касаемо Эрика?
— Я не знаю, содержание не разглашали за пределами семьи. Мы с вашим отцом не были настолько близкими друзьями, чтобы рассказывать друг другу о подобных вещах. Но мы вели вместе дела. Тем более странно, что он именно меня попросил передать вам этот пакет. Как будто не мог положиться ни на кого из семьи…
Эдвард достал из внутреннего кармана запечатанное в двойной конверт письмо и, положив на стол, пододвинул к Райдеру.
Они поговорили еще, но обоим было ясно, что цель встречи достигнута и ланч подходит к концу."
"Эдвард ушел, а Райдер еще какое-то время вертел в руках конверт, проверяя, не был ли тот вскрыт. Никаких следов он не нашел и, оглядевшись по сторонам в последний раз, стал отрывать край.
""Дорогой сын, — Райдер вздрогнул, впервые в жизни увидев убористые буквы, написанные отцом. Так похожие на те, которыми писал он.
Райдер вздрогнул. Бумага задрожала в его руках.
""Это нервы"", — попытался урезонить он себя, но не смог. Руки тряслись, и убористые строчки расплывались перед глазами.