— Молодой человек, вы уверены в том, что делаете? И, кстати, ваш учитель, как вы сказали — тер Алдо? — он бы это одобрил?
— Этот идиот? А кто его станет спрашивать? — весь политес исчез, обнажив неприятную сущность. — Недолго ему осталось. Он станет добровольной жертвой для воскрешения моей любимой, моей желанной Беренис…
— А если любимая — та, то зачем жениться на этой?
— Они похожи! И безопасность каждой будет зависеть от хорошего поведения второй!
Ух ты, какая у него мерзкая улыбка! А планы и того поганее…"
"— Нельзя добиться любви при помощи насилия и угроз, — мягко улыбнулся Арисий.
— А в Храме я установлю статую Настоятеля, завещавшего мне свой пост, — недобро улыбнулся черный, нацелил цилиндр на Арисия и сдернул с футляра крышку'.
И, прищурившись, пристально уставился на священника.
Угу! Сейчас… как же — разбежался по паркету! Сначала Настоятель стоял спокойно, с выражением кроткой обреченности на лице, потом пригладил волосы, затем стал переминаться с ноги на ногу и, наконец, заглянул в цилиндр одним глазом, пожал плечами и вопросительно уставился на своего визави.
«Ага, сейчас добавлю еще. Я уже на своем месте!» — передал Ти.
Эльф легко выпрыгнул из ложи и подошел к двум фигурам, застывшим друг напротив друга. Нагнулся и уставился сапфировым глазом в футляр. А потом заявил легкомысленным тоном:
— Василиск, говорите? Похоже, ящерка сдохла.
На зов Ти откликнулись оба братца. Спрыгнули в проход и в несколько секунд оказались у кафедры.
Некромант дернулся и зашипел, когда Эмит сунул в цилиндр палец, вынул назад, предъявил невредимый перст всем присутствующим и заявил:
— Да нет там никакого василиска!
— Так вы меня разыграли, — обиженно взвизгнула я.
Черный, вместе с цилиндром в руках, повернулся на голос, охнул, увидев, что открытый тубус направлен мне в лицо, а потом охнул второй раз, когда ничего не произошло.
И, не выдержав, поднял футляр к лицу и заглянул.
Второй раз в жизни я видела вблизи, как человек превращается в камень. Зрелище невероятное и жуткое — когда за мгновения краски словно линяют, выцветают, выгорают, сменяясь цветом стылого пепла, розовая упругость живой кожи превращается в шершавую сухую пористость камня, и буквально чувствуется, как уходит, утекает, испаряется жизнь.