На другой день эта троица (легко опознанная читающей публикой) нагрянула в редакцию средь бела дня, вооруженная арапниками. Прохожие на улице имели возможность совершенно бесплатно наблюдать увлекательное зрелище – сотрудники «Следопыта» взапуски выпрыгивали в окна (хорошо еще, что редакция располагалась на первом этаже). Однако несколько замешкавшихся все же испытали на себе материальное воплощение известного высказывания одного из персонажей русской классики – о том, что кожаные канчуки, сиречь плети, в больших количествах есть вещь нестерпимая.
Собственно говоря, троица весельчаков ничего не имела против того, что их очередная выходка попала бы в прессу. По их собственным словам, их возмутило другое: статья, как они утверждали, была «написана не в должной тональности». Разумеется, никакого наказания за этот дерзкий рейд они не понесли – господам офицерам сплошь и рядом сходили с рук и гораздо менее безобидные акции, предпринятые против «рябчиков»[45]. Неделю под домашним арестом они отсидели не за визит в редакцию, а за саму выходку.
"Зеленову, наоборот, нравилось, когда «Следопыт» всей палитрой красок описывал его очередной кутеж – всегда сопровождавшийся всякими, деликатно говоря, шалостями, мало чем уступавшими проказам лихой офицерской троицы. Правда, он после первой же статьи о нем еще лет десять назад нанес визит в редакцию, но без арапника – лишь вежливо предупредив газетчиков о соблюдении впредь той самой «должной тональности», не особенно и туманными намеками в хорошем стиле самого «Следопыта» предупредив, что для самбарских босяков нет ничего святого, а культурой они не обременены: сегодня из хулиганских побуждений сожгли будку сапожника на окраине, а завтра, чего доброго, могут и какую-нибудь редакцию с ее типографией дотла спалить…
В «Следопыте» намек поняли прекрасно и впредь старательно соблюдали нужную тональность, предварительно осведомившись у Зеленова, не имеет ли он ничего против того, что в будущих публикациях он будет фигурировать под именем «Крез Зело»[46].
Так оно и шло. Пикантность в том, что «Следопыт» при всей своей бульварности – или, напротив, именно благодаря ей – был чертовски интересной газетой. А потому его читали и очень многие представители того самого «общества», что не допускало в свою среду Лазуткина, а также немало интеллигентов, из тех что публично заявляли, что их интересует лишь высокая литература.