Он не был Шерлоком Холмсом и потому не мог с уверенностью назвать их марку, но осталось впечатление, что с этим тонким ароматом уже где-то сталкивался, возможно, и не однажды.
Вскрыл конверт ножом для бумаг, бронзовым, с изображением Льва Толстого на рукоятке (нельзя сказать, чтобы в армии писателя этого читали, но уважали за славное прошлое артиллерийского офицера, участника защиты Севастополя). Достал сложенный вдвое листок веленевой бумаги, раскрыл, прочитал, потом еще раз, медленнее.
«Дорогой Ахиллес Петрович!
В случае, если вы не заняты служебными делами, жду вас в четыре часа пополудни у входа в городской сад. Верю, что вы обязательно придете, если не будет уважительных причин не явиться.
Ванда Лесневская».
Это был ребус…
С одной стороны, подобные розыгрыши были вполне в духе компании «трех мушкетеров» – Тимошина сотоварищи. Почерк, с первого взгляда видно, женский, но это еще ни о чем не говорило – они и в прошлых случаях находили какую-нибудь грамотную девицу, пущего правдоподобия ради, чтобы у жертвы не возникло ни малейших подозрений.
Не далее как этой весной они умудрились разыграть самого Зеленова, давно и безуспешно осаждавшего одну замужнюю красавицу из дворянского сословия. Красавица, нужно отметить, не отличалась, в общем, строгостью нравов, но персонально Зеленову с ней решительно не везло – по каким-то своим причинам оставалась глуха ко всем ухаживаниям, букеты отсылала прочь, на пылкие записки не отвечала.
И вот однажды босоногий мальчишка принес Зеленову надушенный конвертик, на котором имени адресата не значилось, как и на полученном Ахиллесом. Большей частью письмо являло собою прозаический переклад письма Татьяны Лариной к Онегину, а остальное было взято троицей из какого-то французского любовного романа.
В расположенную верстах трех от города Троицкую слободу, где сменившая гнев на милость красавица назначила свидание, Зеленов примчался за четверть часа до условленного срока, его кучер гнал известную всему городу пару каурых чуть ли не галопом.