Крепко ухватив за ворот мундира, поволок к столу, с силой опустил на стул (ветеран мебельной промышленности жалобно заскрипел и зашатался, но, вот чудо, не развалился). Налил до краев лафитник, пролив немного на скатерть, сунул Пете в руку и рявкнул:
– Залпом!
Дергаными движениями механической куклы Петя поднес лафитник ко рту и осушил до донышка. Ахиллес сунул ему в зубы папиросу, поднес спичку. Петя машинально затянулся, вторую затяжку делал, уже держа папиросу рукой.
Выпустив дым, Ахиллес спокойно сказал:
– А вы, Петя, оказывается, большая свинья и большой эгоист.
– Почему? – прямо-таки пролепетал студент.
Ахиллес жестко усмехнулся:
– Потому что думали о себе и совершенно не думали обо мне. В каком положении я оказался бы, будь настолько неосмотрительным, что дал бы вам заряженный пистолет? В моей квартире обнаруживают человека с пулей в сердце, выпущенной из моего пистолета… Полиция наверняка разобралась бы и не стала бы обвинять меня в убийстве, но все равно эта история меня изрядно скомпрометировала бы.
– Ахилл, простите! – прямо-таки возопил Петя, глядя на него глазами побитой собаки. – Тысячу раз простите, если только можете! Да, я свинья, эгоист, черт знает еще кто угодно… Но я не мог больше жить, отрешился от мира, от людей, ничто и никто… не имели значения, мне оставалось одно…
– Уже простил, – сказал Ахиллес мягче.