Нам с Катей, как иные выражаются, вступать во взрослую жизнь уже через какой-то год. Будем настоящими барышнями. А лучшее оружие барышни – острый язычок. Вот и практикуемся на ком удастся…
– Мне казалось, что лучшее оружие барышни – совсем другое…
– Интересно, какое же?
– Ну, скажем, постоянство, верность…
Ванда звонко рассмеялась:
– Да вы романтик, Ахиллес Петрович! Право слово, романтик! Интересно, что это за почтовый пакет у вас под мышкой? По размерам, похоже, там книга… Уж не поэзия ли? Надсон?[3] Такой романтик, как вы, просто обязан любить душку Надсона…
– Не угадали, мадемуазель Ванда, – сказал он.
– Ах да, я забыла… Городок наш небольшой, все всё обо всех знают… У вас там, конечно же, очередной роман о проницательных сыщиках и злых разбойниках? На сей раз угадала?
– Угадали.
– Сверкают злодейские кинжалы, палят револьверы… Та же самая романтика, только сугубо мужская…
– Возможно, – сказал Ахиллес. – Вот еще что, мадемуазель Ванда… Я хотел бы спросить из чистого любопытства.
Ему никак не могло показаться – на оба красивых личика определенно набежала тень.
– Всего хорошего, Ахиллес Петрович, – сказала Ванда сухо. – Простите, но нам пора…
И обе барышни направились прочь. Ахиллес озадаченно смотрел им вслед. Крайне походило на то, что он, сам того не ведая и не желая, ухитрился задеть Ванду, и всерьез. Что у них могло произойти в троице неразлучных? Шерлок Холмс пустил бы в дело свой дедуктивный метод… Поссорились, конечно. Женщины, неважно, в каком они возрасте, если уж ссорятся, то бывают гораздо более непримиримы, чем мужчины.
Объяснение вроде бы подворачивается. Они уже в том возрасте, когда могут поссориться из-за кавалера, не поделивши такового. Варя – тоже расцветающая красоточка, и за всеми тремя давно уже пробуют ухаживать, в том числе отнюдь не только ровесники…"
"Нет, это отпадает. Будь здесь одна Ванда или одна Катенька, такое предположение годилось бы.