С одной стороны, его можно понять — если меня возьмут, то я могу слить и его, хотя именно мне проще остановить свое сердце, чтобы избежать напрасных мучений. А с другой стороны — был бы ты нормален, еще бы и с прибылью отсюда ушел, разошлись бы тихо-мирно. Но все закончилось вот так. А что, собственно у Смита на меня было? Только мои липовые данные, уже засвеченные. После возвращения из мертвых он не знал обо мне ничего, чего не было бы известно другим, интересующимися мной. Ни нового имени, ни адреса — совсем ничего.
— Вот заключение моих экспертов, — Голицын протянул Драбицыну лист бумаги.
Граф прочитал внимательно заключение, затем достал такой же сложенный вчетверо лист бумаги и развернув его, поставил рядом.
"— Не обижайтесь, Ваша Светлость, — сказал Драбицын. — Я должен был получить заключения от двух независимых экспертов. Но ваше, конечно, подробнее.
— У меня и специалисты соответствующие, — все еще недовольно произнес князь.
— В общем ваши заключения совпадают. Это касьяновский «Ретровир».
— Да, высоко поднялся Касьян при Радзиловском, — недовольно скривился князь.
— Зато и падать дольше придется, и ударится больнее.
— С удовольствием за этим понаблюдаю. Чем я еще могу помочь, граф? Если нужна моя дружина — берите, она только и ждет команды.
— Лучше не надо, Ваша Светлость. Над этим, — Воронцов махнул листком, — есть кому поработать. А вот меня интересует другой вопрос. Согласно моим сведениям, у вас есть своя частная тюрьма…
— Вы хорошо осведомлены граф, сказал бы даже «слишком», если бы мы не были союзниками. Надеюсь потом это знание не будет использовано мне во вред… — сказал князь.
— Не будет, даю вам слово офицера. Вы же меня знаете.
— Знаю, поэтому и с вами. Нужна будет камера для этого? — Голицын кивнул на листок бумаги.
— Да. Когда поднимется шум, его будут везде искать. Но он мне нужен для показаний, а потом и как свидетель военно-полевого суда по делу о покушении на Государя.
— Не беспокойтесь, граф. До суда он доживет. Это я даю вам свое слово. Привозите.