Решили, так безопаснее. Деньги… Я не могу поверить!
Он ударил по рулю ладонями. И бил несколько раз, пока с рычанием не уткнулся лбом в рулевое колесо. Эмиль тяжело дышал, крепко зажмурившись. Сквозь оскаленные зубы вырывалось сдавленное рычание.
Он не знал, кто это. Точно не Андрей — тот бы просил меня, а не деньги. Не люди Бессонова — выкуп им не нужен… Когда я вспомнила беззащитный плач, внутри все скрутило от ярости и боли.
— Если бы ты не заставил меня, — заплакала я. — Если бы не просил их вернуться…
Дальше я не смогла выдавить ни слова — давилась ими напополам со слезами.
— Дина, прости, — Эмиль прикусил губу. Даже после пыток, когда меня изнасиловали, а его чуть не убили, он не кусал губ. — Я был уверен, что все хорошо. Бессонов убит, угрожать некому… Нужно выяснить, кто это. Не плачь!
Он завел машину и мы направились к городу. С отчаянием и ненавистью я смотрела на приближающиеся огни.
— Следи за телефоном, если опять позвонят, — велел Эмиль. — Надо пробовать на них выйти. Заставить их действовать, пока есть время.
Рассуждения обретали стройность, словно к нему возвращалась уверенность.
— Нужно попытаться собрать деньги, — решил он. — Чем черт не шутит, вдруг согласятся. Немного есть, нужно еще, хоть сколько…
Миллион долларов. Сумма слишком большая, чтобы носить в кармане. Тем более, мы не можем снять их со счетов.
По извилистой дороге мы ехали через окраины города. Эмиль двигался целеустремленно, проверяя, не увязался ли кто за нами, и припарковался в частном секторе рядом со сторожкой с белеными стенами. За забором было так мало место, что машину не удалось загнать и пришлось бросить на соседней улице.