— Мордой к стене! — скомандовал я.
— Чего? — не понял тот.
— Я сказал, к стене подошел! Вот так... На колени встал! Руки на стену. Ноги скрестить.
Незнакомец неуклюже повиновался и принял неудобную для себя позу «зю», из которой он не сможет резко встать или выкинуть еще что-нибудь.
Я приблизился к задержанному и ткнул стволом между лопаток:
— Дернешься — пристрелю, чихнешь — пристрелю. Замри!
— Пожалуйста, не стреляйте! — нудел мужик. — Это какая-то ошибка..."
"— Заткнись, — шикнул я и кивнул Федору. — Обыщи его.
Напарник убрал свой пистолет в кобуру и подошел к нам. Обшарил карманы задержанного, похлопал по местам, где можно спрятать нож или другое оружие, выудил из штормовки пачку «Беломора», несколько рублевых купюр, мелочь и перочинный ножик. Замызганный складишок с логотипом Горьковского завода на оружие совсем не тянул.
После досмотра Федя завернул ему руки за спину и щелкнул на запястьях наручниками. Теперь можно и поговорить. Я поднял мужика за ворот и развернул к себе. На его обветренном лице читался страх.
— Да вы что, мужики? В чем дело? Я не вор...
— Кто такой? — холодно проговорил я.
— Гришка я, Ладошкин.
— Что ты здесь забыл, Гриша?
— К другу пришел.
— К какому другу?
— Известно к какому. К отцу Арсению, — пожал тот плечами, поморщившись, видно, Федя немного перестарался, и наручники передавливали запястья, причиняя боль при любом движении.
Ничего, потерпит. Смирнее будет.
— Ночью, по темноте? — я сверлил Гришу взглядом, полным подозрений.
— Ну, так не запрещено же к друзьям по ночам наведываться.
— Зачем пришел?
— А зачем к друзьям ходят? Чтобы поговорить по душам. Выпить немножко.
— А водка где?
— Так у батюшки всегда стратегический запас имеется, ему прихожане подносят и самогон, и хлеб домашний. А что случилось-то, мужики. И вообще, где Арсений?
— В командировке, — буркнул я.
— В какой командировке? — вскинул не по-мужицки узкие брови Гриша. — Он же поп.
— А что, попы в командировку не могут выехать? Сбор у них какой-то в епархии приключился по административным вопросам.
— Странно, — сквасил недоуменную физиономию задержанный. — Меня он не предупреждал, что в отъезде будет. А можно мне наручники расстегнуть, пожалуйста? Уж слишком в кожу врезаются.
— Обойдешься, — отрезал я. — Стой здесь.
Я отвел Погодина в сторонку и прошептал:
— Ну, что думаешь?
— Хрен его знает, — пожал руками Федя. — Похоже, что правду говорит.