Верней, это, но не... Ах...
Последнее она буквально простонала, потому что Ежи, не особо ее слушавший и добравшийся уже туда, куда хотел, понимал толк в ласках.
Тонкие пальчики судорожно сжались на плечах, голова откинулась, открывая беззащитное перед его напором горло, и больше девчонка не могла ничего говорить, только тихо, моляще постанывать и пытаться убрать наглые лапы, когда Ежи совсем уж терял всякий стыд...
А он обнаружил всю прелесть того, что мошенница была одета в брюки. По крайней мере, добраться туда, куда нужно, накрыть ладонью промежность и слегка сжать, выбивая из девушки изумленный стон, было очень легко.
— Нет... Нет-нет-нет... — с мольбой и горячностью зашептала воровка, быстро сжимая бедра, но Ежи, усмехнувшись, только чуть дальше просунул ладонь, поиграл пальцами прямо поверх ткани, нажимая сильнее, чем если бы просто к голой плоти прикасался, девушка тут же содрогнулась от прошившего тело сладкого спазма и так выдохнула нежно-нежно, беззащитно, что Ежи, окончательно теряя разум, дернул сильнее ворот блузы, открывая мягкое полушарие груди.
— Ах… Матушка… Ай… Что ты?.. Нет-нет-нет… — словно в забытьи, шептала она, больше не пытаясь оттолкнуть его наглую ладонь внизу, подаваясь сама вперед, выгибаясь, чтоб подставить опытным, нахальным губам грудь.
Эта отдача, эта невероятная искренность, совершенно покорили Ежи, а тихие жалобные стоны воровки звучали самой лучшей в мире музыкой…
И когда девушка громко ахнула, сжимая его ладонь между ног и выгибаясь так сильно, что практически уперлась макушкой в траву, Ежи, едва сам сдержался, чтоб не последовать за ней… Это было бы не очень правильно, да и стыдновато…
А так…
Он, как опытный любовник, переждал момент наслаждения своей добычи, вернулся к искусанным губам, глубоко и жадно поцеловал… А затем перевернул размякшую, вообще ничего не соображающую девушку на живот и сдернул с нее штаны…
Верней, попытался сдернуть, потому что это оказалось не таким уж легким делом, заставив пересмотреть удобство ношения мужской одежды женщинами.