По-моему, он собирался меня сожрать.
Обезумев от страха, я развернулась и бросилась прочь, вопя и зовя на помощь.
* * *Пол дня я провозился, воюя с повалившимся ночью кряжистый вязом. Пока распилил, пока по одному перетащил к хижине увесистые чурбаны — измучился в хлам. Физически тяжело — зато в голове и в груди штиль и полнейшее удовлетворение. Точно уеду в деревню, в глушь, подальше от суеты. Пошлю все к черту и уеду. Заведу себе бабу деревенскую, такую чтоб кровь с молоком, чтоб она горящие избы тушила и коней на скаку подковывала.
Горло неприятно драло, словно кто-то стекла битого насыпал. Зря позавчера в озере столько просидел. К вечеру того же дня голос пропал, а с утра только сипы да хрипы получались, и сегодня улучшений нет. И, как назло, ни единой таблетки, только молоком теплым отпаивался.
Прикатив очередной чурбан к поленнице, с трудом разогнулся, удовлетворенно посмотрел на результаты своих трудов.
Едва я закончил с распилом, как уловил отдаленный рев двигателя. Кого это занесло в нашу глушь? Прислушался. Машина начала затихать, а потом и вовсе умолкла. Остановилась.
Я недовольно нахмурился. Кого там принесло? Грибников? Эти еще ничего — шарятся, как тени, по лесу, не шумят, даже особо не пакостят.
Надо разобраться. Я хоть и не настоящий лесник, но шугнуть могу так, что мало не покажется.
Пилу поудобнее перехватил и осторожно, стараясь не шуметь, побрел в сторону, с которой звуки доносились. Тут не далеко. Три минуты ходьбы.
Вскоре сквозь просветы между деревьев показалась дорога. На обочине скромно пристроился черный ниссан жук.
Я подкрался еще ближе, притаился за густым кусом, опустил ветку и продолжил наблюдать. Сначала ничего не происходило, потом дверца распахнулась, и из машины выскочила девушка. Нахмурилась и начала озираться по сторонам. Юбка короткая, едва зад прикрывающая, каблучищи высоченные. Длинные русые волосы крупными локонами по плечам струились. На грибника она совсем не похожа, на браконьера тем более. Вся такая худенькая, тоненькая, почти прозрачная.