Ни одна женщина никогда не смотрела на Германа так, как это только что сделала его жена. Никто так не пренебрегал им, не унижал его. Даже повисшая сейчас на его шее Ольховская со всеми своими проклятиями и оскорблениями никогда оглушала Литвинова такими откровениями. Наверное, потому что он знал, что для Яны истерики и скандалы это часть игры любовный игры. И очень часто Ольховская первой приходила мириться. Ей нужен был адреналин, она по-другому не умела.
Но Алиса, похоже, не играла. Да и какой из нее игрок?!
— Пусть валит! Туда ей и дорога.
— Алиса! — громко выкрикнул Герман, хотя за женой уже закрылась дверь. — Алиса!
Он было рванул за ней, но Яна не отпустила. Вцепилась в него так, что сразу и не стряхнуть с себя.
— Гер, ну ты чего? — Яна уже стояла прямо перед ним, загораживая собой дверь. Держала его лицо в своих ладонях и смотрела прямо в глаза. А Герман ничего не видел. — На кой она тебе сдалась?! Что вообще происходит? Ты как собачка теперь за ней бегаешь? Она тебе, что, дала? Так и знала, что раздвинет перед тобой ноги! Вот же шлюха! Ты обещал, что не станешь с ней спать!
Герман отодвинул от себя Яну и вышел, наконец, на улицу.
— Герман! — Янка уже стояла рядом. Гневная и обиженная. Беспомощная, какая-то и… жалкая.
Как же давно он вбил себе в голову, что они с Ольховской всегда будут вместе.
— Давай расстанемся, Яна."
"Эти слова вырвались как-то сами собой из Германа. И не собирался вроде как окончательно рвать с Ольховской, но решение, оказывается, созрело мгновенно. И вот глядя на ошеломленное лицо своей многолетней любимой женщины, Герман не жалел о сказанном.
— В смысле? — Яна непонимающе нахмурилась, а потом насмешливо улыбнулась. — А… ну давай! Да легко, Гера! Ты же знаешь, я слезы лить по тебе не стану.
Не поверила. Но давать заднюю было уже поздно.