Шаповалов медленно, машинально сложил бумаги в стопку, его густые брови поползли вверх, а на лице отразилось откровенное недоумение.
— Черджа-Стросс? — Шаповалов даже снял очки, словно не верил своим ушам. — Разумовский, ты уверен?
Спорить с ним нужно аккуратно. Он и так в шоке от моих диагнозов.
Нужно не спорить, а доказывать. Не эмоциями, а неопровержимыми фактами. Разложить все по полочкам так, чтобы у него не осталось ни одного контраргумента, ни одной лазейки для сомнений."
"— Давайте по порядку, Игорь Степанович, — начал я методично, как на экзамене.
Я сделал паузу, давая им время осознать первый факт.
— Второе — хронический синусит и полипы в носу, о которых упомянул его личный лекарь. Это классическое поражение верхних дыхательных путей.
Артем задумчиво кивнул, что-то чиркая в своем блокноте.
— Третье — кожные узелки, о которых рассказала его любовница. Болезненные, на голенях. Классическая кожная пурпура, один из самых ярких маркеров системного васкулита.
Я сделал паузу, давая им осознать вес этого симптома, а затем нанес следующий удар.
— А теперь четвертое, самое главное, что связывает все воедино. Поражение почек. Мы видим быстропрогрессирующий гломерулонефрит. Сам по себе он может иметь десятки причин. Но в сочетании с кровохарканьем и синуситом это образует классическую почечно-легочно-синусовую триаду.
Шаповалов нахмурился, но я видел, что моя логика до него дошла. Он и не думал спорить, он анализировал.
— И наконец, пятое — поражение периферических нервов, — я добил последним аргументом. — Его жалобы на «дикую усталость» и слабость. Это не просто астения. Уверен, если мы проведем электронейромиографию, то обнаружим множественный мононеврит.
Я вытащил из истории болезни, что лежала наверху стопки с документами, анализ крови, тот самый, что стал вишенкой на торте.
— И шестое, — я постучал по нему пальцем. — Эозинофилия. Посмотрите, двадцать процентов эозинофилов при норме до пяти. Это не просто аллергическая реакция. Это системный пожар, бушующий во всем его организме.