Понял?
Одно уверенное сжатие.
— Отлично. Теперь вопросы. Это было ограбление?
Два коротких, резких сжатия — нет. Так и думал. Исключаем простую уголовщину.
— Это было из-за долгов?
Одно твердое сжатие — да.
— Это были люди Мкртчяна?"
"Рука Ашота сжала мою с такой силой, что я услышал, как хрустнули мои собственные кости. Это было не просто сжатие. Это был один долгий, яростный, судорожный спазм чистой ненависти. Его глаза, до этого полные отчаяния, вспыхнули огнем.
— Ого! — мысленно прокомментировал Фырк. — Кажется, это однозначное «да»! Он тебе сейчас руку сломает!
— Ты знаешь кого-то из нападавших в лицо? Можешь опознать?
Еще одно уверенное, сильное сжатие.
— Их было больше трех?
Одно сжатие.
— Больше пяти?
Два сжатия.
Значит, от трех до пяти. Соберем максимум информации для Громова.
— Они использовали оружие?
Одно сжатие.
Я получил все, что нужно. Более чем достаточно. Теперь у Громова будет, с чем работать. И у меня тоже.
— Спасибо, друг, — я успокаивающе похлопал его по руке.
Ашот закрыл глаза, измученный, но с тенью удовлетворения на лице. Справедливость начала свой путь.
В палату ворвалась запыхавшаяся медсестра:
— Господин лекарь Разумовский! Там Мкртчяну резко стало хуже! Приступ какой-то! Срочно требуют!
При имени Мкртчяна глаза Ашота наполнились таким первобытным ужасом и ненавистью, что медсестра инстинктивно отступила на шаг.
— Спокойно, друг, — я сжал его руку. — Твоего обидчика тоже настигла беда.
Ашот дернулся, его глаза расширились от возмущения. Он замычал, пытаясь вырвать руку и что-то сказать.
— Опаньки! — мысленно прокомментировал Фырк. — Кажется, твой друг не в восторге от идеи спасать своего палача! Кто бы мог подумать!
Черт. Я должен ему объяснить. Сейчас. Иначе он решит, что я его предал.
— Я знаю, что ты чувствуешь. Но послушай — я вылечу его не из благородства. Я вылечу его, чтобы он встал перед тобой на колени и молил о прощении.
Я должен заставить его увидеть разницу между местью и справедливостью. Месть — это просто убить. Справедливость — это заставить врага признать свое поражение и заплатить по счетам.
Ашот долго смотрел мне в глаза, и в его взгляде боролась ненависть и зарождающееся понимание.