Я долго стояла под струями воды, пытаясь унять внутреннюю дрожь и избавиться от горького осадка на дне души. Выходит, дядя Осип был прав: Божий человек нашел разбойничий склад награбленного добра. Отец Митрофаний, скорее всего, не знал о местонахождении пещеры Али-Бабы, иначе он бы быстро все вывез оттуда. Он, наверняка, надеялся, что убогий паренек покажет ему захоронку, поэтому и подкармливал... Боже мой! Что я наделала?! Своими попытками выяснить, что известно батюшке о пароле, я навела его на мысль, будто знаю, где находится золотая жила.
А вдруг Влад имел в виду нечто совсем другое? Что, если пароль и золотые самородки не связаны между собой?
― Лизавета Петровна, ― постучала в дверь Глаша и прервала мои рассуждения на самом интересном месте. ― Ужинать пора. Эмма Францевна просят в парадную гостиную. Гости у нас.
Я надела вельветовые брючки и все тот же трикотажный топ, полоску ткани на двух тоненьких бретельках.
В парадной гостиной собралось изысканное общество. Эмма Францевна в изумительном платье времен НЭПа из крепдешина болотного цвета и с ниткой белого жемчуга до колен. Ариадна ― в черном платье удивительной простоты и изящества. Ее роскошные волосы были уложены на затылке с греческой непринужденностью, прическу украшало перо белой цапли. Отец Митрофаний ― в новой рясе и с крестом внушительных размеров филигранной работы на груди.
Все общество расположилось двумя группками. Ариадна и отец Митрофаний вели неторопливую беседу в мирных тонах, стоя у венецианского зеркала. Эмма Францевна восседала в кресле в стиле рококо, улыбалась и поигрывала лорнетом.
Я скользнула за кресло бабушки и встала в позу скромности. Осторожный взгляд в сторону отца Митрофания прибавил мне оптимизма. Батюшка внимал словам Ариадны, зачарованно глядя на перо в ее прическе.
Федор стрельнул глазами на отца Митрофания, проверяя его реакцию, и, кажется, остался доволен тем, что тот не заметил моего появления.