А я тут же сурово сдвинула брови к переносице:
– Хорошо-хорошо! Там любовное послание. Доволен?
– Я так и понял, – продолжал улыбаться Паша. – А для кого?"
"Я молчала. И в этой напряженной тишине волны загрохотали еще громче. Каждый новый всплеск ударял по нервам. Паша внимательно смотрел на меня, и улыбка сползала с его лица. А зеленые глаза вдруг стали совсем темными, словно тенистые тропические джунгли.
– Полина! – почему-то шепотом позвал Долгих.
Выражение его лица мне совсем не понравилось, поэтому я негромко и сбивчиво начала:
– Есть у вас в команде такой парень… – Почему-то в голову в тот момент пришел именно Герман Буравин, который в нашем городке пользовался успехом у девчонок, но был тупой как пробка.
– Буравчик, что ли? – с облегчением выдохнул Пашка, а затем рассмеялся: – Я мог сразу догадаться, он многим нравится. Но, если честно, не думал, что и ты на его смазливую морду клюнешь.
– Как видишь, – виновато улыбнулась я, – может, теперь ты с меня слезешь?
Пашка быстро вскочил на ноги и протянул мне руку.
– Давай сюда свое письмо, – сказал Пашка. – Я передам.
– Кому? Буравчику вашему? – перепугалась я. Уже и не рада была, что все это затеяла.
– Ну а кому еще?
– Нетушки! – замотала я головой. – Забудь. Я передумала! Это было плохой идеей.
Паша, глядя на меня, не переставал улыбаться.
– Ты такая забавная, – проговорил со смехом он. – Так смущаешься…
Знал бы он, почему я смущаюсь. Щеки от нашей внезапной близости до сих пор горели.
– Если скажешь своему приятелю, что я к нему чувствую, тебе не жить, – серьезно предупредила я. – Сделаем вид, что ничего не было.
Мы молча направились вдоль берега. Пашка положил мне руку на плечо. Торопливые волны с шумом подкатывали к ногам. Я, осмелившись, обняла друга за талию. Долгих посмотрел на меня сверху вниз и усмехнулся.
– Признаться, ты меня напугала, – тихо сказал он.
– О чем ты? – тут же насторожилась я.
– Если честно, сначала решил, что это письмо предназначалось мне.
Я пару секунд молчала, не зная, что ответить.
– И… если бы это было на самом деле так? – не поднимая головы, спросила я, глядя на белую пену, которая оставалась на мокром темном песке.
– Глупости, – негромко и даже как-то нервно рассмеялся Пашка, – я подумал в ту минуту: «Неужели она готова все испортить?»
– Испортить? – напряглась я.
– Конечно! И я рад, что героем твоего романа оказался Буравин.
– Вот как… – глухо отозвалась я.