Вечером к Вадиму пришел его отец и сказал, что ребенок получил тяжелую психологическую травму, поэтому больше заниматься с парализованной учительницей не будет. Слух об этом происшествии распространился по поселку, и дети стали придумывать новые и новые пакости. Кто-то прикрепил плакат непристойного содержания к спинке инвалидного кресла, кто-то привязал кресло к ножке рояля… Здоровые дети богатых родителей оказались очень жестокими по отношению к пожилой учительнице с ограниченными возможностями. Она приняла нелегкое для себя решение отказаться от этих уроков.
Дождавшись, когда Ромашкина наконец-то сделает паузу, я спросила:
— А Вадим дома? Я хотела кое-что у него уточнить.
— К сожалению, сына нет. Он уехал в командировку. Вернется только в середине той недели.
— Действительно, жаль. Извините, что побеспокоила. До свидания! — Я прервала связь, не дав Александре Владимировне продолжить свои словоизлияния.
После общения с Ромашкиной меня потянуло к музыкальным экзерсисам. Я вынула из футляра саксофон и стала играть джазовые пьески. Во время игры на саксе я имела обыкновение продумывать планы моих мстительных операций. Вот и сейчас я думала о том, как бы наказать Анисимову с Нефедовым. Эти изверги, другого слова я просто не могла к ним подобрать, воспользовавшись беспомощностью пожилых людей, сначала травили их нелицензированными препаратами, а затем практически бросили их в топку. Если бы Тищенко не открыла запасной выход, то Анне Петровне не удалось бы совсем никого спасти.
"Мне не трудно было представить Нефедова в робе заключенного, в пижаме пациента психиатрической клиники и в обносках бомжа.