Посетив кабинку, я стала мыть руки, и тут в санузел вбежал Степан, приложил палец к губам и застыл у двери. Я тоже замерла. Из коридора послышался звук шагов, скорей всего, по отделению шел мужчина. Когда топот удалился, Степа выглянул наружу, потом схватил меня за руку, и мы снова переместились в холл перед палатой Светланы. Из нее опять доносились голоса, только на сей раз Света беседовала со своим мужем.
– Они все знают, они все знают! – твердила она.
– Кому и что известно? – осведомился Григорий.
– Степан, Дмитрий и Вилка поняли, что я всех отравила, – всхлипнула дочь Калининых.
– Успокойся, все равно они этого доказать не смогут, – заявил ее супруг.
– Вдруг мои родители узнают? – запаниковала Света.
Я, затаив дыхание, слушала диалог.
– Ты же их терпеть не можешь из-за пламенной любви мамаши и папаши к Никите.
– Да, но я не хочу, чтобы информация о яде дошла до…
– Забей! Они вот-вот умрут. И Никита тоже.
– Мне сказали, что мать очнулась.
– Врут.
– Думаешь, они не выздоровеют? – повеселела Света.
– Даже если не откинутся, то станут живыми трупами.
– Теперь мы можем жить вместе, да?
– Зачем?
– Как это зачем? Мы семья, любим друг друга. Ты мне объяснил, что Валерий Олегович поклялся своему отцу перед его смертью стереть с лица земли всех Калининых. Но мы с тобой полюбили друг друга, поженились, ты просил не афишировать наши отношения, не ставить в известность ни Ленку, ни Андрея. Говорил, что они нас непременно разведут. Знаешь, как мне тяжело жить с тобой в разлуке! Но теперь, когда они все…
Григорий рассмеялся.
– Дура баба! Я выполнял план, который составил мой отец. Отравить всех Калининых легко, но папа решил отомстить им по полной. Убийцей должен был стать кто-то из детей Андрюхи. Этот мерзавец принял Кирилла в свой дом, купил ему клинику. И вообще все Калинины слишком хорошо живут. Надо побольнее стукнуть главу семьи и его бабу. Никита еще мал, а ты, Светка, в самый раз! У тебя ни жениха, ни любовника не было. Расписаться с тобой просто, развестись еще легче.
– Нет, нет, – заплакала Светлана, – нет! Ты шутишь, да? Я же ради нашей любви убила и мать, и отца, и брата!
– Ой-ой-ой, – засмеялся Туркин, – сейчас зарыдаю. Ты их ненавидела. Если баба любит своих родителей, никакой мужик не убедит ее их отравить. Не сваливай свою вину на других.