(не) его ребёнок

- Прости меня, папа! – Я обняла его. – Это из – за меня тебе пришлось идти на эту грёбанную сделку с Чалым и со своей совестью. Я так виновата перед тобой.

- Ну, что ты, Машенька, такое говоришь? Дочка, у нас с мамой ничего и никого нет дороже тебя! Ты не представляешь, сколько мы слёз выплакали, когда считали, что ты погибла. А сейчас что, - потеря должности? Тьфу! Я и так через пару лет вышел бы на пенсию. А ты, наше солнышко! Мы с мамой очень любим тебя.

Я смотрела на него и видела его глаза, в которых поселилась грусть, печаль, боль.

Дорого ему далось сломать себя, ради моего спасения.

- Я не знаю, папа, как я смогу искупить свою вину перед тобой, – простонала я и разревелась.

Папа вытирал мне слёзы, как в детстве.

- Ну, что ты, родная, заладила? Какую вину? – он гладил меня по голове. – Не выдумывай, пожалуйста.

На меня накатило всё: обида, злость, бессилие что либо исправить. Всё случилось так, как случилось. И ничего невозможно было изменить!"

"Я видела, отец как неприкаянный бродил по дому, не зная, куда себя деть.

Нет. Он, конечно, много читал. Писал статьи. Да и мама старалась занимать его домашними и дачными делами. Но у него были и такие чёрные дни. И я чувствовала, что не отсутствие работы, к которой он так привык за долгие годы службы, а совсем другое гложет его душу.

Чудовищные муки совести! Ведь пошёл он против своих принципов - веры в торжество справедливости, чтобы вытащить меня из лап бандитов.

Вытащил!

Но «цена», которую заплатил за это, не давала ему покоя ни днём, ни ночью.

Смотреть на то, как он страдает, было невыносимо.

А потом прозвенел и первый «звоночек». Сердечный приступ. За ним последовали и другие…

Чёрт! От собственного бессилия хотелось плакать. У меня дрожали губы, руки. Я еле справилась с накатившей волной.

Но было ещё кое - что, что будет для моих родителей сюрпризом. Это моя беременность. Не знаю, как они её воспримут. Вроде бы и радостное событие, ведь у них будет внук!  Но у их внука не будет отца. И это снова их расстроит.

Ну, что тут поделаешь.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​ Глава 19

Я откинулась на спинку кресла в самолёте и закрыла глаза.

Сема отпускал меня тяжело, будто без меня работа в фирме развалится. Верилось с трудом. Решила, что просто вредничает, ну, как обычно.

Однако, заглянув в кадры, услышала другое.

- Куда Семёнычу деваться? – говорила рыженькая эйчар Наташа своей подружке. – У Соколовой причина уважительная.