Надеюсь, от Светы мы недалеко уехали, и я указываю ее адрес в точке отправления.
— Куда собралась? — выдергивает телефон из моих рук. Вот прямо в наглую забирает и прячет в карман джинсов. — Серьезно, Ангел. Что началось-то?
29
— Ты у меня спрашиваешь, что началось? — срываюсь на крик, почему-то не заботясь что кто-то услышит. Да и кто ночью в лесу может подслушать? — Это не я задаю оскорбительные вопросы, знаешь ли!
— Оскорбительные? — отбрасывает недокуренную сигарету в сторону и делает шаг ко мне. — Что настолько много было да? Теряешься с ответом?
— Отвали, — отталкиваю его руки и отхожу к капоту спиной вперед.
Один-один!
Хасанов стискивает челюсть и ведет подбородком в сторону.
— Мне казалось, ты не была против, когда там в лифте я почти трахнул тебя. И потом без сопротивления позволила почти себя раздеть при живом-то женихе…
— Ах ты, — подлетела и на автомате отвесила ему пощечину, которую заслужил. Спохватилась, заметив в глубине черных глаз оттиск ярости, но дело уже сделано и… — Что ты…?
Схватил, закинул на плечо и, сделав шаг к капоту, сел на него, рывком ссаживая меня с плеча на колени животом вниз.
— Отпусти, ты совсем обалдел?! — ору не жалея сил, вцепляюсь в его бедро бью, выгибаюсь. Он лишь стискивает и сильнее давит локтем на мою спину, чтобы не разогнулась, второй рукой задирает подол. — Арман! Ты что творишь?
Срывает с меня трусики одним движением, кожу обжигает натянувшаяся ткань.
— Отпусти! — кричу, но реакции ноль, словно сама с собой разговариваю. Хасанов как хладнокровный, мать его, убийца, гребаный инквизитор, с абсолютно спокойным лицом замахивается и шлепает меня по заднице, и я вскрикиваю. Кожу обжигает прикосновение его грубой ладони. Больно!
— Сколько раз ты распускала руки, детка? Три? Четыре?
— Два! — вскрикиваю, еще один удар обжигает.
— Не лги! — снова шлепает, и кожа начинает отниматься как при местной анестезии.
— Скотина! — выгибаюсь и удается соскочить с его колен, потому что он отпускает. Тяжело дышит, глаза сверкают каким-то безумным блеском, молчит. А я касаюсь ногами земли и одергиваю юбку с тоской глядя на разорванные трусики. — Ты нисколько не изменился! Привык силой, да? Иначе не получается! Не можешь по-другому?
— Замолчи… — угрожающе рычит, но меня уже несёт.