Она протестующе отбивается от моих рук. Не открывая глаз, канючит:
– Не хочу… нет… убери… не хочу…
– Тш-ш-ш, Карамелька, эй, – успокаивающе шепчу, – я просто тебя укрою.
– Меня не надо накрывать! – звучит возмущенное. – Меня надо обнять, – приказывает милым сонным шепотом. Если бы я не видел, что ее глаза закрыты, и не слышал, как слегка заплетается ее язык, то подумал бы, что Стеф не спит. Однако это было не так.
Обнять ее надо, видите ли. Я улыбнулся. А утром она будет снова доказывать мне, что не любит обниматься.
Все еще сидя с покрывалом в руках, засмотревшись на Карамельку, не сразу соображаю, что она зовет меня по имени. Не знаю, в который уже раз повторяет:
– Сережа? Сереж…
– Да? – мой голос проседает до хрипоты.
– Обними меня, м-м… – сражает меня наповал новый тихий шепот.
Сразу становится не до улыбок. Приходится собрать все свои резервы. Выругаться заковыристо, но удержать себя на месте, не поддавшись на ее пьяные ухищрения.
Я бы с радостью повиновался. Аж руки зачесались, как захотелось прилечь рядом, на ее половину кровати, крепко прижать к себе, поцеловать в макушку и уснуть. С превеликой радостью так бы и поступил!
Если бы не знал, что по утру за свою слабохарактерность получу. И с парой пощечин от Ростовцевой я бы справился, а вот с очередной ее обидой и отменной порцией тонких уколов – вряд ли. Я, в конце концов, тоже не железный и у меня тоже есть чувства.
Не дождавшись, когда ее обнимут, Карамелька заворочалась. Разочарованно – во всяком случае мне так показалось – вздохнула и, обнимая руками и ногами диванные подушки, все еще разделяющие кровать размера кинг сайз пополам, устроилась удобней и отрубилась.
В том, что она теперь проспит до самого утра, я даже не сомневался. Накинул на нее плед и сполз с постели. На ходу скидывая вещи, понес свое тело в душ.
Мысли в голове гуляли разные.