— Да мы вообще могли бы не встретиться больше! Я не собирался сюда возвращаться, пока не узнал, что отцу недолго осталось.
— Ну ведь встретились же."
"— Нет, он не должен был так поступать с тобой, — упрямо повторял Тимур. От него прямо-таки волнами исходила ярость. И видно было, как ему больно.
— Я ему устрою! — негодовал он.
Я, пристроившись у него на плече, положила ладонь ему на живот.
— Завтра же к нему поеду, то есть уже сегодня.
Я обвела пальцами рельеф его пресса, прошлась до груди, потом опустилась в самый низ.
— Выскажу всё… ему…
Голос Тимура дрогнул, дыхание стало прерываться. Он замолк, словно забыл, о чем говорил. Снова шумно, протяжно выдохнул, на миг прикрыл глаза, потом перевел на меня потемневший и слегка поплывший взгляд. Я не останавливалась, внезапно ощутив, что и сама распаляюсь, глядя, как меняется Тимур от моих нехитрых ласк, как его ведет. Впрочем, мне самой вскоре стало не до наблюдений…
До утра мы забыли о его отце, да и вообще обо всем. Встали, совершенно не выспавшись, но я даже не припомню, когда еще на душе было так хорошо.
— Я так понимаю, Мариночка, ты никуда сегодня не уезжаешь? Я рада.
Потом Тимур поднялся из-за стола:
— С удовольствием послал бы всех к черту, но надо ехать.
— Так остался бы, — подхватила Тоня эту идею. Я, хоть и скромно молчала, тоже была бы очень не против.
— А кто будет работать, семью содержать? — затем обратился ко мне: — Проводишь?
Мы целовались в прихожей так, будто на год расставались, пока нас не прервал его сотовый. Нехотя Тимур оторвался, с явным раздражением достал из кармана телефон. Взглянув на экран, нахмурился.
— Из дома звонят, — сообщил мне и принял вызов.
Я прислушивалась и вовсе не из любопытства. Вот так бывает — еще ничего не знаешь, а уже чувствуешь — что-то случилось.
Закончив разговор, совсем короткий, Тимур растерянно произнес:
— Влад звонил. Отцу совсем плохо. Наверное, он… — Тимур осекся, отвернулся, сглотнув, глухо продолжил. — Просил заехать, что-то важное хочет сказать…
Тимур
Я мчал к отцу, раздираемый самыми противоречивыми чувствами. Злость никуда не делась, конечно же. Меня ещё тогда выбило, когда он признался, что выпроводил Марину вон. Но всё оказалось ещё гаже — он шантажировал её родителями.