И вообще — ей ли обиды тут изображать? Как будто это не она мной надумала манипулировать, а наоборот. От этой фразы «он будет нам в любом случае полезен» меня опять едва не передернуло.
""Ладно, не заводись"", — выдохнул я.
Подошел к столу Марины и положил характеристику прямо ей под нос. Она опустила глаза, процедила «спасибо», хотела убрать её, но я придержал, прижав листок рукой к столешнице.
— Для чего это тебе? — спросил, кивнув на бумагу.
— Здесь указано, — не глядя на меня, ответила она.
— Я и сам вижу, что здесь указано.
Марина бросила быстрый взгляд в сторону второй кадровички, о которой я вообще забыл. Та, хоть и делала занятой вид, но наверняка грела уши.
— Выйди, — велел я, обернувшись к ней.
Как только она вышла, я снова спросил:
— Ну? Что у тебя за суд?
— Неважно, — буркнула Марина.
— Это мне решать, важно или неважно.
Наконец она подняла на меня глаза, холодные и при этом такие пронзительные, что в груди заломило. И таким же ледяным тоном ответила:
— Это личное, Тимур Сергеевич.
Я начал закипать. То она «делает все возможное» ради некой поддержки, то строит из себя не пойми что. Где логика вообще?
Подавив раздражение, я как можно спокойнее сказал:
— Я не из праздного любопытства интересуюсь. Я хочу знать, могу ли чем-то помочь.
— Вы уже помогли — подписали характеристику. Спасибо, — сухо и чопорно произнесла она.
С минуту я разглядывал её профиль, пробор на макушке, слишком прямую спину, выдававшую напряжение.
И тем не менее…
Поджав губы, она так яростно лупила по клавишам, что без слов все с ней было ясно. Ну ладно, ее выбор. Если ей положить на себя, то почему меня это должно тревожить?
И всё-таки перед тем, как уйти, я еще раз попытался:
— Я не в курсе, что у тебя случилось. Но насколько я себе представляю, суд — это почти всегда проблемы.
Она продолжала молчать с каменным лицом.
Ну и дура, разозлился я и вышел, обнаружив в коридоре, сразу за дверью, вторую кадровичку, которая тут же отпрянула и вжалась в стену.