На этот раз все вспыхнуло отлично. Дальнейшие события вы знаете. На пожар приезжает следователь Демин и все ставит на свои места.
— Прекрасно, — кивнул Рожнов. — А в чем вина Борисихина?
— А разве он сам не написал покаяние?
— Написать-то написал, но теперь кое-кто не прочь это покаяние истолковать не в твою пользу — дескать, угрозами и принуждением заставил человека оговорить самого себя.
— Он написал это покаяние, когда я был в командировке, — улыбнулся Демин.
— Кое-кто готов поверить объяснению, что написано оно было раньше, а дата поставлена тем днем, когда тебя в городе не было.
— Так, — усмехнулся Демин, — теперь, значит, мне предстоит защищаться и доказывать, что я не верблюд.
— Может быть, ты и в самом деле не верблюд, но это нужно доказать.
— Нет, — Демин покачал головой. — Нет, Иван Константинович, доказывать это не надо. У нас, слава богу, презумпция невиновности, и по оной презумпции я невиновен. А если кто-то хочет доказать, что я верблюд, — прошу. Я готов выслушать его доказательства.
— Ошибаешься. Презумпция невиновности защищает Нефедова, Борисихина и прочих. Но не тебя.
— Я что — рыжий?
— Слегка.
— Доказывать невиновность мне не придется по той простой причине, что Борисихин в своем покаянном письме написал правду. И эта правда вписывается в общую картину преступления. Когда он выволакивал из дома свою жену, старик мелко и пакостно похихикал над ним. И Борисихин, не сдержавшись, ударил его кулаком. Об этом он и написал. А на следующий день побежал тайком в больницу, чтобы узнать, жив ли старик, не убил ли он его.
— А молодой Жигунов?
— С Жигуновым все сложнее. При обыске в комнате найден зеленый шарф, а ворсинки от этого шарфа — на заборе. Значит, Жигунов был на месте преступления. Кроме того, на шарфе пятна крови. По группе — кровь отца.
— Как ты это объясняешь? Откуда у Жигунова кровь на одежде?
— Когда Борисихин уложил старика в снег, Жигунов вместе с Нефедовым втащили его в дом и, конечно, перемазались.
— Знаешь, меня смущает зеленый шарфик... Ведь его видели на Нефедове, а нашли у Жигунова!
— Все просто, Иван Константинович. Шарф принадлежал Нефедову. И он был на Нефедове, когда тот приходил к Мисюку. Он был на Нефедове, когда он с Жигуновым втаскивал старика в дом. В этот момент и запачкал шарф.