Наши уже нашли отпечатки пальцев, надо их проверить по картотеке. Продавцы всех грабителей видели в лицо, правда, те были закутаны в шарфы, но надежда есть.
— Надежда всегда есть, — вздохнул Пермяков. — А вот есть ли уверенность...
— Знаешь, Гена, если бы у нас всегда была уверенность в том, что мы задержим преступников, то, наверно, скучно было бы работать. И потом, тебе никто не мешает самую зыбкую надежду превратить в самую железную уверенность. Работай, шевели мозгами, и воришки будут у тебя в кармане.
— Хороши воришки — пятьдесят тысяч хапнуть! А что мы будем делать в поезде?
— Превращать надежду в уверенность.
— Интересно — как?"
"— Ну откуда я знаю, Гена! Придумаем что-нибудь под стук колес. Надо что-то придумать. Бесполезно ходить по вагонам и спрашивать, не везет ли кто случайно в своем чемодане пятьдесят тысяч рублей. Ты жену предупредил?
— Да.
— Ну что она? Обошлось?
— Спроси о чем-нибудь полегче. Трубку бросила — вот что. Она хороший человек, я хороший человек, а поговорить не можем.
— Ладно, Гена, оставим эту тему. Для начала договоримся так: едем в разных вагонах, друг друга не знаем. «Познакомимся» там, учитывая ситуацию.
— Добро, все понял.
— И еще — осторожней. Вот тебе вторая обойма. На всякий случай.
— Добро. Все будет в порядке. Слушай, Серега, ты позвони моей, а? Скажи, что, мол, чрезвычайной важности дело и поручить никому нельзя, кроме как мне, а? Только не от дежурного, а то ему до конца смены потеха будет.
— Мужчина начинается со ста восьмидесяти, — улыбнулся Левашов.
Они поднялись на второй этаж, вошли в пустую приемную, включили свет. Пермяков, торопясь, набрал номер.
— Алло, — сказал Левашов, — это Катя? Добрый вечер.
— И все?! Что она сказала?
— Желает удачи... Ладно, Гена, нам пора.
Когда Левашов вышел на улицу, в лицо ему словно кто-то запустил снежок — ураганный ветер, насыщенный снегом, бил сильно и резко. И Левашов улыбнулся. Он любил такую погоду.
Пермяков уже суетился у вездехода, то возникая в свете фар, то снова исчезая.