Слой краски избавил нас, детей, от участия в утомительном занятии. И мебель оставалась у нас полностью самодельной, за исключением металлической кровати родителей, остальные спали на деревянных кроватях и топчанах.
Ко мне подошел командир отделения сержант Молодка. Фамилию носил бодрую, а выглядел после нескольких ранений плоховато, весь сморщенный, с пятнами седины в волосах, хотя было ему лет двадцать пять.
— Чего смотришь, Федор?
— Да вот, удивляюсь.
— Ты меньше удивляйся, а лучше прихвати что-нибудь из тряпок, пока возможность имеется.
В роте я находился недавно и не решался рыться в шкафах. Толком меня не знают, подумают, что крохобор. Тогда Молодка принес мне рулончик срезанной с кресел кожи, пары три женских чулок и синий шерстяной джемпер. Я затолкал все это в вещмешок Джемпер я надел под гимнастерку, когда наступили холода, а кожу и чулки привез домой, сохранив в долгих предстоящих боях.
Вечером, когда покормили солдат, за длинным столом на втором этаже собрались командир роты, старшина, взводные лейтенанты, трое-четверо сержантов.
— Егоров, иди проверь посты.
Проверить посты было делом десяти минут, но я понял, что меня гонят из-за стола.
— Не надо, Иван Филлипович. Посты в порядке. Федор вроде неплохо сегодня воевал, огневую точку уничтожил. Так, что ли?
— Так, — кисло отозвался Данкевич. — Орден ему за это!
— Ты чем недоволен?"
"— Чему радоваться? Три десятка венгров кое-как выбили. Во взводе четыре человека погибли. С такими потерями через неделю без людей останемся. А насчет Егорова… ковырялся слишком долго. Примеривался, рассчитывал.
Раздраженный тон Данкевича показался мне неоправданным. Венгров было не тридцать, а гораздо больше. Кроме стрелкового вооружения, они имели два миномета, которые закидали в горячке гранатами и уничтожили вместе с расчетами. Одних убитых собрали и оттащили за сарай около тридцати. Человек двенадцать взяли в плен и отвели в штаб полка.