Спустя полчаса я подстрелил на крыше снайпера в необычном серо-коричневом костюме, отлично маскирующем его среди серых, мокрых от дождя городских строений. Снайпер бежал по скату крыши, меняя позицию, и подставился так же неосторожно, как мой боец. Покатился вниз, но успел схватиться за край водосточного желоба. Винтовка упала на тротуар и разлетелась на куски.
В снайпера били из всех стволов обозленные потерями солдаты, он так и остался лежать на крыше, вцепившись в железяку. Но продвинуться вперед мы не могли.
По расчету вели огонь сверху вниз, с третьего и четвертого этажей, щит орудия не спасал. Уцелевшие пушкари пытались откатить «полковушку», но свалился на булыжник убитый командир орудия, а двое бойцов убежали.
— Иван, ты что делаешь? — не выдержал я. — Побьют людей.
Он обернулся ко мне и крикнул в лицо:
— Рота ведет боевые действия, а вот ты бездельничаешь. Полвойны в тылу просидел, на старых заслугах хочешь выехать?
Мне ничего не оставалось, как принять участие в очередной неудачной атаке.
Для взводного этот бой оказался первым и последним. Во дворах нас встретили огнем, а когда мы прижались к стене дома, сверху полетели гранаты.
— Веди огонь по окнам. Мы выбьем их изнутри.
Вбежали в подъезд. Из дверей на верхних этажах бросали гранаты.